Русская поэзия Китая: Антология

Мне, которой не нужны ни люди, ни боги, ни норны,
Мне — костер из сухого бы дуба.
Зажилась я на свете. Я с вами бессменно в столетьях,
В ваших снах, в ваших сказках. Проносят меня ваши дети
Через жизнь, через смерть, на проклятье храня, не на счастье
Из клыков моих острых звенящие гневом запястья.
Лишь огонь вас спасет от наследья волчихи-прабабки.
Разложите ж костер, чтобы дым был и черный, и едкий,
Сядьте в круг, подожмите покорные лапки
И смотрите — я вышла из клетки.
Я хвостом заметаю следы, по которым, давно ли, —
Я бежала за волком вот этою самой дорогой,
Я стонала, хрипела. Я выла у вашего лога,
Выть еще я умела от боли.
Все хвостом замету. Эти кости, которым нет счета,
Черепа, из которых я — жадная — мозг выпивала,
Все, что было добыто охотой,
Все, на что меня злость посылала.
Пусть сгорит это все, чтобы дым был и черный, и едкий,
Чтоб тяжелым костром нависал он над вашими головами,
Чтобы слезы глаза вам кололи больней, чем иголки,
Чтобы радовались ваши далекие предки,
Этим дымом прощаюсь я с вами,
Волки.

НОРА КРУК

«Белые, чистые хлопья на этой панели…»

Белые, чистые хлопья на этой панели
В грязь превращаются. Белые, чистые — в грязь.
Город жестокий украсить они не посмели,
Он ненавидит все чистое, не таясь.

Вот он — Шанхай. Над чудовищным месивом грязи
Льется из окон высоких прикрашенный свет,
Судьбы людские без смысла, без цели, без связи
Прячут от жизни нарядные тюль и жоржет.

Климат душевный тяжел, ограниченны дали,
Страшно, что вакуум жизни уютен и чист,
Люди и сами смертельно уютными стали,
Тянет в болото безжалостный город-садист.

«Я хочу, чтобы память осталась в ладонях…»

Я хочу, чтобы память осталась в ладонях,
чуть шершавая память китайской одежды,
и чтоб запах остался неувядаем
тех пионов, и ландышей, и надежды.

Твои губы шершавые жарко дышат,
а глаза твои узкие — угольки.
Нас никто не увидит и не услышит
близ моей желтокожей родной реки.

Вечера, о которых потом писали
«незабвенные вечера»…
И чего мы друг другу не обещали
…как вчера.

Опускается занавес. Все сместилось,
все затянуты в битвы идеологий
и впадают балованные в немилость —
их с Олимпа преследует голос строгий.

Глас народа? Так думали и в России.
Снова бегство… Разлука. Прощанье ранит.
А в стране из поэта возник Мессия…
Я хочу, чтоб в ладонях осталась память.

1957

Китай