Где во тьме, такой бесшумной, —Ни надежд, ни слез, ни вер,Где рыданья бесполезны,Где дыханье все короче.Где товарищ твой безумныйПоднимает револьвер.Но прекрасно сердце наше,Человеческое сердце:Не подобие ли БогаПовторил собой Адам?В этот бред, в удушный кашель(Словно водный свод разверзся)Кто-то с ласковостью строгойСлово силы кинет нам.И не молния ли этоИз надводных, наднебесных,Надохваченных рассудкомОзаряющих глубин, —Вот рождение поэта,И оно всегда чудесно,И под солнцем, и во мракеЗатонувших субмарин.
ПОТОМКУ
Иногда я думаю о том,На сто лет вперед перелетая,Как, раскрыв многоречивый том«Наша эмиграция в Китае», —О судьбе изгнанников печальнойЮноша задумается дальний.На мгновенье встретятся глазаСущего и бывшего: котомок,Страннических посохов стезя…Скажет, соболезнуя, потомок:«Горек путь, подслеповат маяк,Душно вашу постигать истому.Почему ж упорствовали так,Не вернулись к очагу родному?»Где-то упомянут — со страницыВстану. Выжду. Подниму ресницы:«Не суди. Из твоего окнаНе открыты канувшие дали:Годы смыли их до волокна,Их до сокровеннейшего днаТрупами казненных закидали!Лишь дотла наш корень истребя,Грозные отцы твои и дедыСами отказались от себя,И тогда поднялся ты, последыш!Вырос ты без тюрем и без стен,Чей кирпич свинцом исковыряли,В наше ж время не сдавались в плен,Потому что в плен тогда не брали!»И не бывший в яростном бою,Не ступавший той стезей неверной,Он усмешкой встретит речь моюНедоверчиво-высокомерной.Не поняв друг в друге ни аза,Холодно разъединим глаза,И опять — года, года, годаДо трубы Последнего суда!
ЭПИТАФИЯ
Нет ничего печальней этих дачС угрюмыми следами наводненья.
