Горят неугасимые лампады,Их алые и голубые взглядыДоброжелательны, ясны, легки.Отделены от городской рекиЧертой тяжелой каменной ограды,Они на жизнь взирают без досады,Без зависти, томленья и тоски.И, не смущаясь их соседством скучным,Жизнь рядом следует… то равнодушнымСолдатом в грубых толстых башмаках,То стайкой кули с говором болтливым,То мною, пешеходом молчаливымС тревогой и заботою в глазах.IIIЯ прохожу и думаю о тех,Сложивших здесь и гордость, и печали,Что знаками первоначальных вехНа улицы пустыню размечали.Они кирку и молот поднимали,Прекрасен был их плодотворный век —Он доказал, что русский человекВезде силен, куда б его ни слали!И это кладбище волнует насВоспоминаньями: в заветный часЕго мы видим — монумент былого.И может быть, для этого горятГлаза могил. Об этом лишь молчатОгни и алого, и голубого.
В ПОЛНОЧЬ
От фонаря до фонаря — верста.Как вымершая, улица пуста.И я по ней, не верящий в зарю,Иду и сам с собою говорю —Да говорю, пожалуй, пустяки,Но все же получаются стихи.И голос мой, пугающий собак,Вокруг меня лишь уплотняет мрак.Нехорошо идти мне одному,Седеющую взламывая тьму, —Зачем ей человеческая речь,А я боюсь и избегаю встреч.Любая встреча — робость и обман.Прохожий руку опустил в карман,Отходит дальше, сгорблен и смущен,Меня, бродяги, испугался он.Взглянул угрюмо, отвернулся — иРасходимся, как в море корабли.Не бойся, глупый, не грабитель я,Быть может, сам давно ограблен я,Я пуст, как это темное шоссе,Как полночь бездыханная, — как все!Бреду один, болтая пустяки,Но все же получаются стихи.И кто-нибудь стихи мои прочтетИ родственное в них себе найдет:Немало нас, плетущихся во тьму,Но, впрочем, лирика тут ни к чему…Дойти бы, поскорее дошагатьМне до дому и с книгою — в кровать!
