Он гордо вскинул подбородок и направился к стоящей в гавани под римским знаменем (волчица, вскармливающая мальчиков-близнецов) боевой триреме.
Ахилл бросился было за ним, но, понимая, что это теперь бесполезно, остановился.
Было видно, что сенатор сразу забыл о нем, как забывают игроки после игры свои игральные кости.
Даже если они и подарили выигрыш ценою в жизнь.
Капитан Сизиф тоже посмотрел вслед сенатору, потом — удаляющемуся со своими учениками апостолу…
И, прежде чем пойти к начальнику порта с докладом о происшедшем, крикнул гребцам:
— Эй, вы! Слышите ли вы меня?
— Да! — послышались в ответ недружные, угрюмые голоса рабов.
— Слышим...
— Куда мы теперь денемся?..
— Чего тебе еще нужно от нас?
— О боги! Я сам не знаю, что это вдруг со мной... Что-то случилось после того, как меня вернул к жизни этот учитель! — зашептал Ахиллу капитан Сизиф. — Да, я мечтал о триере, но теперь я не смогу строить ее, пока сам не выкуплю на свободу последнего из этих гребцов... Я так хотел сразу взяться за дело. И месяц назад, клянусь Посейдоном, взялся бы, не задумываясь ни о чем и ни о ком! Но теперь, видят боги, — или его Бог? — кивнул он на удаляющегося апостола: — Не могу иначе!..
— Так слушайте же! — снова закричал он рабам. — Я дам вам свободу! Я — капитан Сизиф! Сегодня же я выложу все заработанные за этот рейс деньги за первого из вас! Вы выберете его сами, по жребию. Потом — второго, третьего… И, клянусь Посейдоном, я не успокоюсь, пока не дойду таким образом до пятидесятого!
Крепко пожав руку благородного капитана Сизифа, Ахилл нанял для своих вещей носильщика и отошел от «Паллады».
Он принялся ходить между кораблями, показывая их владельцам подорожную и послание, наконец, договорился с капитаном сицилийского «Аполлона», что тот завтра утром примет его на борт.
И пошел отдыхать подальше от шумной и вороватой гавани — в городскую гостиницу...
По пути от своего временного слуги, который, как и все портовые носильщики, был чрезвычайно словоохотливым и в курсе всех последних новостей, он узнал, что христиане — так называли себя этот апостол и его ученики — за очень короткое время и правда сумели отвратить от богов их предков и обратить в свою веру очень многих людей. И действительно наговорил про них столько всего ужасного до самых настоящих нелепостей, что Ахилл, написав в гостинице письмо жене, попросил, чтобы та рассказала Элии, в какую опасную неприятность попал ее жених. Так что пусть эта римлянка лучше сразу забудет его!
Довольный тем, что сам поступил столь благородно, он зевнул и хотел сразу уснуть.
Но…
Несмотря на то, что в этом месте, и правда, было спокойно и тихо, после всего случившегося сон никак не приходил к нему.
К тому же, то сладко волновали, то тревожили мысли.
Новая, куда более дальняя дорога.
Как примет его Рим?
И самое главное — удастся ли попасть на прием к Нерону?
Ведь от этого зависела не только участь его отца, о которой, впрочем, все меньше и меньше вспоминал Ахилл.
