Напрасно сетовать мне, Ведь было же время, Когда ты не знала меня, Когда я тебя не знал. Когда я посетил Митиноку, то увидел высокий могильный холм посреди поля. Спросил я, кто покоится здесь. Мне ответствовали: «Это могила некоего тюдзё». — «Но какого именно тюдзё?» — «Санэката-асон», — поведали мне. Стояла зима, смутно белела занесенная инеем трава сусуки, и я помыслил с печалью:
Нетленное имя! Вот все, что ты на земле Сберег и оставил. Сухие стебли травы — Единственный памятный дар. * * * Порою заметишь вдруг: Пыль затемнила зеркало, Сиявшее чистотой. Вот он, открылся глазам — Образ нашего мира! * * * Непрочен наш мир. И я из той же породы Вишневых цветов. Все на ветру облетают, Скрыться... Бежать... Но куда? * * * Меркнет мой свет. Заполонила думы Старость моя. А там, вдалеке, луна Уже идет на закат. * * * Возле заглохшего поля На одиноком дереве Слышен в сумерках голос: Голубь друзей зовет. Мрачный, зловещий вечер. * * * Тоскую лишь о былом. Тогда любили прекрасное Отзывчивые сердца. Я зажился. Невесело Стареть в этом мрачном мире. * * * Если и в этих местах Дольше жить мне прискучит, Вновь потянет блуждать, Тогда какой одинокой Останется эта сосна! * * * Удрученный горем Так слезы льет человек... О, цветущая вишня, Чуть холодом ветер пронзит, Посыплются лепестки. Из цикла «ВЗИРАЯ НА КАРТИНЫ, ИЗОБРАЖАЮЩИЕ АД»
Слышал я, что если случится пробудить в себе «истинное сердце», то даже в пламени Вечного ада Аби возможно просветление
Пускай без роздыху Терзают лютые муки В самом яром пламени, Разбуди в себе сердце свое, И придет наконец озаренье. * * * Глупому сердцу, Вот кому всю свою жизнь
