История Христианской Церкви Tом III Никейское и посленикейское христианство От Константина Великого

Athanasius und Arius, в его Kirchengesch, in Biogr. Bd. vi, new ed. Leipz., 1874. Hergenrother (католик): Der heil. Athanas. der Gr. Cologne, 1877 (очерк, 24 стр.). L. Atzberger: Die Logoslehre des heil. Athanas. Munchen, 1880. W. Moller: статья Athan, в Herzog², i, 740–747. Ludtke: в Wetzer and Welte,² i (1882), 1534 — 1543. Gwatkin: Studies inArianism. Cambr., 1882. Наиболее важные догматические труды Афанасия были изданы отдельно: J. с. Thilo, в первом томе Bibliotheca Patrum Graec. dogmatica, Lips., 1853; и в английском переводе, с объяснениями и указателями, — J. Н. Newman, Oxf., 1842 - '44 (Library of the Fathers, vols. 8, 13, 19).

II. Gregorius Naz.: Oratio panegyrica in Magnum Athanasium (Orat. xxi). Несколько Vitae Athan, в первом томе бенедиктинского издания его Opera. Acta Sanctorum на 2 мая. G. Hermant: La Vie d'Athanase, etc. Par., 1679. 2 vols. Tillemont: Memoires, vol. viii, pp. 2–258 (2^d ed. Par., 1713). W. Cave: Lives of the most eminent Fathers of the first Four Centuries, vol. ii, pp. 145–364 (Oxf. ed. of 1840). Schrockh: Th. xii, pp. 101–270. J. A. Mohler: Athanasius der Grosse und die Kirche seiner Zeit, besonders im Kampfe mit dem Arianismus. Mainz, 1827. 2^d (title) ed. 1844. Heinrich Voigt: Die Lehre des heiligen Athanasius von Alexandria oder die kirchliche Dogmatik des 4^ten Jahrhunderts auf Grund der biblischen Lehre vom Logos. Bremen, 1861. A. P. Stanley: Lectures on the History of the Eastern Church. New York, 1862, lecture vii (pp. 322–358).

Афанасий — богословский и церковный центр, вокруг которого вращается никейская эпоха, подобно тому как его старший современник Константин был светским и политическим центром. Оба носят титул «Великий», но Афанасий его более достоин, потому что его величие было интеллектуальным и моральным и было подтверждено страданиями, годами борьбы с заблуждениями и с императорским двором. Athanasius contra mundum, et mundus contra Athanasium — хорошо известная фраза, поразительно подчеркивающая его бесстрашную независимость и непоколебимую верность убеждениям. Он представляется очевидной противоположностью к бесспорности католического авторитета: Quod semper, quod ubique, quod ab omnibus creditum est, и доказывает, что истинная вера не всегда на стороне большинства, но часто бывает очень непопулярна. Одинокий Афанасий, в изгнании, осужденный собором и императором, был носителем истины и позже был назван «отцом ортодоксии»[1926].

По преданию, во времена гонений 313 г. епископ Александр Александрийский наблюдал за группой мальчишек, которые играли «в церковь», подражая ходу богослужения. Афанасий был у них епископом и совершал крещение посредством погружения[1927]. Уже тогда Александр увидел в игре Афанасия указание на его будущее величие. Он взял мальчика к себе на попечение, сделал его своим секретарем, а позже — своим архидиаконом. Афанасий изучал классиков, Священное Писание и отцов церкви, вел аскетический образ жизни. Он навещал святого Антония в его уединении.

В 325 г. Афанасий сопровождал своего епископа на Никейский собор и выделился там рвением и дарованиями при опровержении арианства и в защите вечной Божественности Христа, так что навлек на себя ненависть еретической партии и создал себе в жизни много проблем.

В 328 г.[1928] он был назначен преемником епископа Александрии по рекомендации умирающего Александра и по воле народа, хотя еще не достиг канонического возраста и сначала хотел избежать назначения бегством; таким образом, он получил высший церковный пост Востока. Епископ Александрии был в то же время митрополитом Египта, Ливии и Пятиградия.

Но тут начался долгий период споров с арианской партией, которая приобрела влияние при дворе Константина и побудила императора вернуть Ария и его сторонников из ссылки. С этих пор личная судьба Афанасия так неразрывно связана с историей арианского спора, что никейский и афанасьевский стали по существу равнозначными терминами, а многократные смещения и возвращения Афанасия — однозначными указаниями на многочисленные поражения и победы никейской ортодоксии. Пять раз искусным и могущественным противникам под предлогом разнообразных личных и политических преступлений (а на самом деле из?за неустанной оппозиции Афанасия арианской и полуарианской ереси) удавалось смещать и изгонять его. Первое изгнание он провел в Трире, второе в основном в Риме, третье с монахами в Египетской пустыне; в это время он писал труды в защиту своего праведного дела. Потом арианская партия ослабела, сначала из?за внутреннего раскола, затем из?за смерти императора Констанция (361), который был ее основной поддержкой. Язычник Юлиан вернул обратно смещенных епископов обеих партий, надеясь, что они уничтожат друг друга. Афанасий, ревностный противник ненавидящего христиан императора, также снова получил епископство. Когда же благодаря своему энергичному и мудрому управлению он восстановил согласие в своей епархии и нанес сокрушительное поражение язычеству, которого боялся гораздо меньше, чем арианства, тем самым нарушив хитрые платы Юлиана, император вновь прибег к насилию и изгнал его как опасного нарушителя спокойствия. Афанасий в четвертый раз покинул Александрию, но успокаивал своих плачущих друзей пророческими словами: «Приободритесь; это только облако, которое скоро пройдет». Ему удалось бежать с императорского корабля на Ниле, на борту которого были два наемных убийцы. После смерти Юлиана в 362 г. его вернул из изгнания Иовиан. Но следующий император, Валент, арианин, издал в 367 г. указ, согласно которому все епископы, смещенные при Констанции и возвращенные Юлианом, были снова изгнаны. Пожилой Афанасий в пятый раз был вынужден покинуть свою возлюбленную паству и более четырех месяцев скрывался в гробнице своего отца. Потом Валент, уставший от решительной верности александрийцев их ортодоксальному епископу, отозвал свой указ.

С этого момента Афанасий жил в мире и продолжал писать — в преклонном возрасте, но с юношеским пылом — против аполлинаризма. В 373 г.[1929] он умер, пробыв на посту почти сорок шесть лет, — но до завершения арианских споров. Своим свидетельством он обеспечил окончательную победу ортодоксии, хотя, как и Моисей, был отозван с земной сцены до того, как его цель была достигнута.

Афанасий, подобно многим другим великим людям (от Давида и Павла до Наполеона и Шлейермахера), был очень невысокого роста[1930], немного сутулый и истощенный из?за поста и многих испытаний, но приятной наружности, с пронизывающим взглядом, и казался могущественным даже его врагам[1931]. Его вездесущую активность, его быстрые и загадочные движения, его бесстрашие, его пророческий взгляд в будущее друзья приписывали Божьей помощи, а враги — союзу с силами зла. Отсюда вера в его магические способности[1932]. Его паства в Александрии, народ и монашество Египта были привязаны к нему во всех перипетиях его бурной жизни, храня ему неизменную верность и относясь к нему с неизменным почтением. Григорий Назианзин начинает свой полный энтузиазма панегирик словами: «Восхваляя Афанасия, я славлю саму добродетель, потому что он сочетает в себе все добродетели». Константин Младший называл его «Божьим человеком», Феодорит — «великим просветителем», Иоанн Дама–скин — «краеугольным камнем церкви Божьей».

Все они, конечно же, очень преувеличивают в духе выродившейся греческой риторики. Афанасий не был свободен от ошибок своего века. Но в целом он — один из чистейших, самых впечатляющих и самых уважаемых служителей в истории церкви, и сегодня этого суждения придерживаются практически все[1933].

Это был богословский и церковный характер, каких мало, в великолепном древнем значении слова. Он был цельный человек, защитник одной идеи, и в этом отношении односторонний, но односторонний в лучшем смысле — как можно сказать о большинстве великих людей, охваченных одной могущественной и емкой мыслью и подчиняющих ей все остальное. Так Павел жил и трудился ради Христа распятого, Григорий VII — ради римской иерархии, Лютер — ради учения об оправдании верой, Кальвин — ради идеи о всевышней благодати Божьей. Страстью и жизненным делом Афанасия была защита Божественности Христа, которую он справедливо полагал краеугольным камнем здания христианской веры и без которой он