Владимир Высоцкий без мифов и легенд

находился тогда в прекрас­ной форме и хорошо отыграл пробу. У него было огромное жела­ние сыграть эту роль. Он очень любил лошадей, а поскольку мы снимали на натуре, то проба у него была неплохая. Но так получи­лось, что у меня было свое особое видение Чертопханова. Уже со­стоялась встреча с Бабкаускасом, его проба была убедительней. Во­лодя, конечно, поначалу немного обиделся, но, надо отдать долж­ное, быстро отошел».

В.Туров задумал ввести в свой фильм вставной номер — состя­зание певцов. Высоцкий убедил режиссера, что лучше, чем В.Золо­тухин, роль Яшки Турка никто не сыграет, никто лучше не споет. Туров послушал друга и не пожалел об этом. После выхода филь­ма об игре Золотухина напишут: «'Ой, не одна в поле дорожень­ка...' — сколько силы, страсти, горестного недоумения вложит Ва­лерий Золотухин в эти простые слова, сколько отчаяния и надежды! Это ведь песня не столько о тихих полевых тропинках, заблудив­шихся где-то среди ржи, сколько о путях-дорогах, по которым даль­ше идти России».

В начале июня прилетела Марина вместе с сыновьями. У млад­шего — непоседы и озорника Володи — была сломана рука. Фран­цузские врачи вставили в кость спицу и наложили гипс, посове­товав матери давать сыну антибиотики. Однако из-за занесенной инфекции рука стала болеть. Обратились к заведующему хирурги­ческим отделением Московской детской больницы имени И.Руса­кова Станиславу Долецкому, который обнаружил под гипсом гной­ное воспаление. Высоцкий договорился с Долецким, чтобы Володю положили в отдельную палату, где они с Влади могли бы дежурить посменно. Завязалась дружба. Станислав Долецкий был не простым хирургом, а членкором АМН, и подарил на память родителям свою книгу «Рубежи детской хирургии» с автографом: «Милым Володе и Марине в память невеселых дней, связанных с русаковкой. С луч­шими пожеланиями. С.Долецкий. 20.06.71». Ну а Высоцкий в ответ напишет посвящение ко дню рождения Далецкого...

С 30 июня по 4 июля Высоцкий выступает с концертами во Вла­дивостоке. Шесть концертов состоялись в Доме культуры моряков (ДКМ), и один концерт он дал на борту круизного теплохода «Фе­ликс Дзержинский», с капитаном которого — Николаем Свитенко — он был заочно знаком. Выступления, как обычно, были неофициаль­ными — Высоцкий прилетел сюда, используя отпуск.

На первый свой концерт Высоцкий опоздал, и не по своей вине: партийные власти решили запретить выступления и вызва­ли в краевое управление культуры на «профилактику» директора ДКМ Анатолия Белого. На «ковер» пошли вместе, но Высоцкий ос­тался в приемной. Прямо с порога главный начальник по культуре набросился на Белого: «Вы что себе позволяете?! Вы знаете, кто та­кой Высоцкий?! Это отребье пьяное, он валяется сейчас на вокза­ле!» В этот момент в кабинет заходит Высоцкий:

«Здравствуйте, я Владимир Высоцкий. У меня с собой только бумага о том, что ар­тист Театра на Таганке находится в отпуске. Много написал пе­сен о Дальнем Востоке, а во Владивостоке ни разу не был. Вот и ре­шил побывать».

Пришлось концерты разрешить... Вскоре в газете «Советская культура» вышла маленькая заметка о том, что артист Владимир Высоцкий дал во Владивостоке концерты и перечислил деньги в Фонд мира.

Впечатлениями делится фотокорреспондент газеты «Дальнево­сточный моряк» Б.Подалев: «Было что-то такое, чего я ни до, ни по­сле никогда не видел. За четверть века фотосъемок приходилось ра­ботать на разных творческих вечерах — от молодого Иосифа Коб­зона, Булата Окуджавы, Евгения Евтушенко, до Аллы Пугачевой, но тут единение со слушателем-зрителем было необыкновенное. Маг­нитофоны на коленях — самые разные, от миниатюрных до допотоп­ных «Дншро». Даже с переполненного балкона висели штыри мик­рофонов, ловящих каждое слово новой песни Высоцкого. Каждому хотелось иметь не переписанную с переписанных не единожды маг­нитофонную пленку, а живое захватывающее слово души поэта.

Сегодня не так просто сказать, что же наиболее остро каждый воспринял. Но вот

«ЯК-истребитель»

был, пожалуй, для всех оше­ломляющ по страсти исполнения. Думалось опасливо — сам певец наперевес с гитарой ринется в пике в оркестровую яму и вынырнет из нее весь изможденный, но все-таки спасая самолет».

Когда 30 июня Высоцкий находился в самолете между Москвой и Владивостоком, весь мир потрясло сообщение о гибели экипажа первой орбитальной станции «Салют». Космонавты В.Волков, Г.Доб­ровольский и В.Пацаев в течение самого продолжительного косми­ческого полета успешно провели испытания и отработку конструк­ции, агрегатов, бортовых систем и научной аппаратуры нового кос­мического комплекса. При возвращении на Землю открылся клапан, отделяющий кабину от атмосферы, произошла разгерметизация, и через 42 секунды они погибли — закипела кровь.

Свое первое выступление в Клубе моряков Высоцкий начал со слов:

«Дело в том, что почти всегда лучше всего начинать с песен военных. Во-первых, чтобы отдать дань воинам, которые погиб­ли, и потом — сегодня еще у всех такое настроение... Я думаю, что нужно как- то... в какие-то минуты обязательно в память погиб­ших космонавтов, которые вчера погибли. Я с ними со всеми дру­жил, их знаю, и поэтому... Сегодня я в первый раз узнал об этом во Владивостоке. Я же летел и не знал ничего. И во Владивостоке это раньше, чем в Москве. В Москве только сегодня в утренних выпус­ ках, вероятно...»

И он исполнил песню о летчиках

«Их восемь, нас двое...».

Буквально на следующий день Высоцкий пытается стихотво­рением откликнуться на это трагическое событие —

«Я б тоже со­гласился на полет...».

Но потрясение было столь велико, что он не смог его сразу закончить...

Выступая 15 сентября в Институте электродинамики АН УССР в Киеве, он сказал по этому поводу:

«...Не удалось написать о космо­навтах (хотя меня очень просили), потому что, вы знаете, гибель их — это такая трагедия была всенародная; это же высокое, люди же знали, на что шли. Надо, чтоб хоть близко было к этому, к та­кому подвигу, потому что то, что я сейчас скажу: «Он полетел, он сказал: поехали!» — это все понятно, он так действительно ска­зал, но зачем же рифмовать то, что было? Нужно найти какой-то философский смысл этих вещей. А когда «придет», тогда и напишу. А так — на заказ — не получается».

И он найдет этот

«философский смысл»:

в следующем году он напишет поэму, посвященную Ю.Гагарину, —

«Я первый смерил жизнь обратным счетом...».

Космонавты были потрясены способ­ностью Высоцкого так глубоко прочувствовать психологию этой сложнейшей профессии.

В июле 1971 года режиссер Владимир Луговской на студии «Укртелефильм» готовится снимать картину «Неизвестный, которого знали все» и заказывает Высоцкому песни для фильма. Высоцкий написал три песни для фильма:

«Зарыты в нашу память на века...», «Запомню, оставлю в душе этот вечер...»

и

«Подумаешь, с женой не очень ладно...».

Однако картина вышла без песен, как вспоминает ре­жиссер, из-за их авторства.

В начале августа 71-го Высоцкий вместе с Говорухиным отдыха­ют и работают под Москвой (27 км по Ярославскому шоссе), в Доме творчества кинематографистов в Болшево. Они пробуют сочинить морской детектив. Сюжет шел плохо и вскоре застрял окончатель­но. Споткнулись они на значении слова «кранцы». Говорухин, счи­тавший себя знатоком морского дела, уверял насчет «кранцев» одно, оппонент — другое. Они даже поссорились по этому поводу.

Забросили сценарий. Через два года Говорухин закончит его сам и сам же снимет фильм «Контрабанда» по этому сценарию. А те­перь каждый занялся своим делом: Говорухин — физическим оздо­ ровлением и совершенствованием своего французского, а Высоц­кий с утра садился за стол. На столе — пачка «Винстона», его лю­бимых сигарет, и лист бумаги.

Как раз в это время 29-летний американский гроссмейстер Ро­берт Джеймс Фишер выигрывает матчи у претендентов. В четверть­финале он встретился с советским гроссмейстером М.Таймановым. Матч игрался до шести побед, и Тайманов, опытный турнирный боец, не просто проиграл Фишеру, а был разгромлен со счетом 0:6. Это был огромный урон шахматному престижу СССР. Затем Фишер выигрывает у датчанина Б.Ларсена (6:0) и у Т.Петросяна (6,5:2,5). Предстоит матч на первенство мира в Рейкьявике, и уже дрожит в предчувствии проигрыша Б.Спасский.

Ну как же так?! С американцами мы тогда соревновались в кос­мосе и на Земле, жалели их безработных, бесправных и бездухов­ных, боролись за их негров, за кудрявую Анджелу Дэвис. И вдруг такое — МЫ можем проиграть!