Прилетела. Через несколько дней они вдвоем возвращаются в Москву. Но перед этим — 26 марта — Высоцкий выступил в клубе одесских портовиков, куда пришло столько народу, что он не мог пройти в зал, и его передавали на руках, а сзади него, также из рук в руки, плыла его гитара.
Те, кто понимает, что Высоцкий и театр уже стали единым целым, что театр для Высоцкого стал его судьбой, упрашивают Любимова вернуть его. Его берут на договор с условием амбулаторного лечения. Высоцкий соглашается пройти амбулаторное лечение у профессора Б.Рябоконя — лечение труднопереносимое, но эффективное.
2 апреля он принимает первый сеанс, с которого В.Смехов привез его домой еле живым. Но к вечеру Владимир уже очухался и даже шутил.
7 апреля Высоцкий подает заявление в местный комитет театра: «Считаю себя виновным в том, что поставил театр в трудное положение, виновен перед коллективом. Сейчас я принял меры (медицинские), чтобы впредь обезопасить театр и себя от повторения подобных выходок. Прошу вернуть меня в театр, работой своей постараюсь исправить положение и принести пользу театру».
Директор подписал приказ о строгом выговоре и снижении оклада до ста рублей. 9 апреля Высоцкий играет Маяковского, а 14 — Галилея.
В это время по Москве поползли сплетни, что, мол, Высоцкий спел последний раз все свои песни, вышел из КГБ и застрелился. Кто-то сочувствовал, кто-то зубоскалил... Телефонный звонок:
— Вы еще живы? А я слышала — вы повесились.
—
— Какой у вас красивый голос, спойте что-нибудь, пожалуйста.
Ситуация с увольнением и последующим возвращением «блудного сына» будет повторяться несколько раз. Многократно коллектив оповещался о решении «окончательно уволить» артиста Высоцкого «за нарушение дисциплины». Сколько раз можно прощать невпопад сказанные или забытые слова роли во время спектакля, бесконечные опоздания на репетиции и спектакли, когда за пять минут до открытия занавеса в театре не знали, появится Высоцкий или нет. И все же полного разрыва не происходило. Вывешивались обещанные приказы об увольнении, после которых наступала томительная пауза, потом Высоцкий возвращался в театр. Происходило мучительное объяснение, он заверял Любимова и коллектив, что
Несмотря на все неприятности и болезни, Высоцкий продолжает сочинять. Киностудия им. Горького заказывает ему песни для фильма «Мой папа — капитан». Он пишет песню
В этом же году Украинское телевидение заказывает Высоцкому песни для телефильма «Неизвестный, которого знали все». Песни в телефильм не вошли.
Март и апрель 68-го были трудными не только для Высоцкого, но и для всего Театра на Таганке. Уже давно зрел конфликт между Ю.Любимовым и первым секретарем Московского горкома КПСС В. Гришиным. «Нормой» для выпуска каждой новой работы театра было показать спектакль 5 — 6 начальникам при закрытых дверях, сокращать, дописывать, показывать снова и снова, собирать расширенный худсовет, обращаться в Политбюро, к Брежневу с жалобами на чревоугодие ведомства культуры, после чего выходил спектакль «недоеденный» начальством.
Не выпустили «Живого». Выпуск спектакля был запрещен министрами культуры Е.Фурцевой, а затем П.Демичевым по их личному указанию.
Когда проходила сдача «Живого» в марте 1969 года министру культуры, театр был объявлен «на режиме». Пропускали в здание строго по списку, утвержденному Управлением культуры, из артистов в театре могли находиться только занятые в спектакле. Алла Демидова смотрела спектакль из осветительной будки, согнувшись в три погибели.
После последней сцены первого акта Фурцева взорвалась: «Это безобразие, болото, неслыханная наглость, антисоветчина, ничем не прикрытая. Бригадир — пьяница, председатель — пьяница, предрайисполкома — подлец... В этом театре враги народа подрывают советскую власть! С этого начиналась Чехословакия, с этих самых идей, с этих вольностей, с этих разговоров, с этой оппозиции власти. Все это привело к кровавым столкновениям».
Министр вообще не понимала искусство условной формы, принятое на «Таганке», а в этом спектакле увидела явную «антисоветчину».
Любимов и Можаев попытаются подправить что-то в инсценировке, но критики от райкома усмотрели в исправлении «еще большее усиление идейно-порочной концепции литературного первоисточника»... 13 марта 1969 года спектакль «Живой» был снят с производства. Вердикт был оглашен устами тогдашнего замминистра культуры Г.Владыкина: «Таганка» — «театр оппозиционный», спектакль — «антисоветский и антипартийный». Любимов сделает еще две тщетные попытки запустить спектакль — сначала в 71-м, по том в 75-м. «Жизнь мне ставит точку, а я ей — запятую!» — говорит Золотухин-Кузькин в несчастливом спектакле. Жизнь в лице Министерства культуры поставила этому спектаклю очередную точку: учесть 90 замечаний и в течение двух месяцев переделать спектакль. Но время и театр поставят свою «запятую» — оживет «Живой» лишь в 1989 году.
Нависла угроза увольнения Ю.Любимова и закрытия театра. В кабинетах власти его давно не любили. У главного режиссера «Таганки» напрочь отсутствовало почтительное отношение к начальникам. Когда он встречался с членами ЦК — Демичевым или с Зимяниным, он с ними говорил на равных. Приходил, не кланяясь. Их раздражала самостоятельность и независимость суждений Любимова, его манера возражать, не дослушав, перебив собеседника. Любимову вообще была присуща установка на скандал, ибо скандал казался ему непременным гарниром ко всему, что он делает.
Ситуация осложнялась скандальным конфликтом и внутри театра — между главным режиссером и директором. Н.Дупак, будучи партийно лояльным, требовал выполнения указаний Управления культуры о запрете репетиций «Живого», а Любимов этот запрет игнорировал. Еще долгое время, работая вместе, Любимов и Дупак будут оставаться непримиримыми врагами... 25 апреля состоялось бюро Пролетарского райкома КПСС, которое продолжалось пять часов без перерыва. На повестке один вопрос: «О состоянии дел в партийной организации Театра на Таганке». Результат — строгий выговор с предупреждением Любимову, просто выговор — Дупаку, указано на недостаточную принципиальность секретарю парторганизации театра — Глаголину. Исходя из принципа — незаменимых людей нет, партийные руководители искусством ставят перед коллективом задачу: как сохранить театр без Любимова. Они не понимают, что театр это не завод, где сменился директор или главный инженер, а рабочий у станка продолжает перевыполнять дневное задание. Этот уникальный театр был создан талантом и волей его главного режиссера, его эстетикой и художественными принципами. Не будет Любимова — не будет и театра...
Устно и письменно вступились за жизнь «Таганки» Петр Капица, Владимир Тендряков, Белла Ахмадулина, Альфред Шнитке и многие другие лучшие умы и таланты Москвы. На защиту Любимова и своего театра встали актеры.
Вспоминает В.Смехов: «...В 1968 году несемся втроем на почту близ театра — послать телеграмму Брежневу, Подгорному и Косыгину на тему «спасите наши души»... Телеграфистка строго требует
