Владимир Высоцкий без мифов и легенд

общественного строя в СССР».

Было время, когда Театру на Таганке и его художественному ру­ководителю предрекали неудачу при первом же обращении к боль­шой литературе. Это глубоко ошибочное мнение — будто Театр на Таганке недооценивал роль литературы в сценическом искусстве, видит в пьесе лишь «повод для театрального представления» — те­перь было опровергнуто: на его афишах появились Мольер, Есенин, Маяковский, Брехт, а теперь и Горький. После неудачи с «Живым» Любимов почувствовал вкус к русской прозе.

Если для театра этот спектакль стал определенным достиже­нием, то для Высоцкого в творческом плане он особого значения не имел. Он играл роль Михаила Власова. Роль эпизодическая, тек­ста почти никакого. Лейтмотивом пьесы была песня «Дубинушка». Звучит фонограмма голоса Федора Шаляпина — старая запись, с характерными щелчками и потрескиванием. Припев мощно и гроз­но подхватывают актеры, раскачиваясь в темноте на подвешенных к тросам штанкетах и подсвечивая свои лица специальными фона­рями: «Эх, дубинушка, ухнем...» Под эту песню безобразно и бур­но с ревом, гиканьем, бранью, размахивая здоровенным колом, сле­пой и дикий от водки на сцену врывается Михаил Власов. Он орал:

«Ну, расходись, сволочь! Ну, кто смерти хочет...»

Ниловна (З.Сла­вина) сухой ручкой заслоняла свою голову. Власова утаскивали. Эту маленькую роль Высоцкий играл всего несколько раз. Да и сам спектакль игрался крайне редко — не чаще одного раза в месяц. Не снискавший особой зрительской любви у московской публики, он позднее с грандиозным успехом шел за рубежом — во Франции и Испании.

По-прежнему не имея возможности выступать с концертами, Высоцкий предпринимает попытку как-то воздействовать на орга­низации, от которых это зависит. Среди прочих документов Нина Максимовна сохранила черновик письма, написанного 9 июня 1969 года и обращенного, очевидно, в Минкульт СССР.

Уважаемые товарищи!

Я обращаюсь к вам, ибо в последнее время для меня и моей твор­ческой работы сложилась неблагоприятная ситуация. Я имею в виду мои песни, а не работу в театре и кинематографе. К песням своим я отношусь столь же серьезно и ответственно, как и к своей рабо­те в театре и кино. Любое творчество, а тем более песенное, тре­бует аудитории — ее-то я сейчас фактически лишен. Такая ситуа­ция создалась в результате некоторых выступлений в печати. На­пример, газета «Советская Россия» опубликовала статью

«О

чем поет Высоцкий?», по поводу которой я обращался в отдел пропаган­ды ЦК КПСС, так как в статье имелись грубые ошибки, цитирова­лись песни, мною не написанные, — и на них-то, в основном, строи­лись обвинения в мой адрес, будто я « пою с чужого голоса».

После моего обращения в ЦК КПСС и беседы с товарищем Яков­левым, который выразил уверенность в том, что я напишу еще мно­го хороших и нужных песен и принесу пользу этими песнями, в «Ли­тературной газете» появилась небольшая заметка, осуждавшая тон статьи в «Советской России». Я продолжал работать, мной написано много песен к кинофильмам и спектаклям, но всякий раз эти песни проходили с большим трудом — отнюдь не потому, что редакторов смущало содержание или художественная сторона этих песен, а просто потому, что их автором являлся я. Такое отношение ко мне сложилось не только в результате статей, ной в значитель­ной мере оттого, что большое распространение получили некото­рые мои произведения, написанные мной 8 — 10 лет назад. На маг­нитофонных лентах в сотнях и тысячах экземплярах расходились и продолжают расходиться песни, о которых я сказал выше.

Свои ранние песни я исполнял в очень узком кругу и рассмат­ривал их как поиски жанра и упрощенной формы. Их широкое рас­пространение не соответствовало моим творческим задачам. Это были мои «лабораторные опыты». К сожалению, некоторые люди использовали их в каких-то неизвестных мне целях, и более того, до сих пор фабрикуют фальшивые подделки «под Высоцкого». Мне довелось самому слышать эти подделки, сляпанные на крайне низ­ком художественном уровне, убогие по содержанию и примитивные по форме, — «лишь бы хриплым голосом». Я категорически отказы­ваюсь от участия в этих опусах. Мои ранние песни не исполнялись мной даже в узком кругу. Поэтому я решил вас ознакомить с моим теперешним репертуаром. Это песни, написанные мной в послед­ние годы. Часть их исполнялась в кинофильмах и спектаклях, дру­гие не исполнялись нигде, ибо у меня нет возможности выступать перед широкой аудиторией.

Я получаю большое количество писем от граждан различных возрастов и профессий, от рабочих, солдат, интеллигентов, моря­ков и даже пенсионеров. И все эти люди спрашивают меня, где мож­но услышать мои песни в авторском исполнении. Писем этих очень много, — и это позволяет мне думать, что мои песни нужны лю­дям, что они приносят им радость. Но, к сожалению, я почти ни­когда не могу ответить моим корреспондентам. Я даже не могу пи­сать им, что мне запрещено петь, ибо никто не разрешал. Вокруг меня образовался вакуум, и хотя есть доля справедливости в упре­ках, адресовавшихся мне, но, тем не менее, песни последних лет яв­ляются новым этапом в моем творчестве, с которым я и хотел бы познакомить вас.

Если у вас, по ознакомлении, возникнут какие-либо вопросы, по­желания, замечания, я был бы рад встретиться с вами лично.

С уважением Владимир Высоцкий.

Вполне возможно, что письмо не было отправлено из-за ощу­щения бесполезности любых предпринимаемых попыток легально выйти к слушателю.

На съемках «Опасных гастролей» в Одессе Высоцкий был вме­сте с Мариной. Город ей очень понравился. Его красивые и знаме­нитые лестницы, Оперный театр, порт...

В порту стоял теплоход «Грузия». У трапа с обворожительной доброй улыбкой их встретил капитан — Анатолий Гарагуля. Быв­ший военный летчик стал одним из лучших капитанов Черномор­ского морского пароходства. Совсем недавно Высоцкого с ним по­знакомил Л.Кочарян. Обладая незаурядным чувством юмора, украи­нец А.Гарагуля, чтобы сответствовать названию теплохода, в шутку говорил с грузинским акцентом и обычно представлялся:

— Капитан теплохода «Грузия» Га-ра-гу-лия.

Теплоход «Грузия» был построен в 1939 году на польской вер­фи и в честь знаменитого полководца и короля Речи Посполитой Я.Собеского был назван «Sobeski». В 1950 году теплоход продали в

СССР, где он и получил название «Грузия». Каюты и салоны — не­обыкновенной роскоши, украшенные коврами, чеканкой и роспи­сью. Каюта, в которой путешествовали Влади и Высоцкий, пред­ставляла собой настоящую квартиру, целиком обтянутую голубым бархатом. Кругом зеркала... И от этого комната кажется еще про­сторнее. Великолепная ванна оформлена старинными полирован­ными медными кранами. Изысканная еда дополняла впечатление. Это была еще старая, довоенная «Грузия», впоследствии проданная на слом в Италию и замененная новым судном финской построй­ки под тем же названием. В то время эта плавающая комфортабель­ная гостиница осуществляла шестидневные круизы по маршруту: Одесса — Ялта — Новороссийск — Сочи — Батуми — Одесса. Но­чью идут, днем заходят в порты.

В этот раз это была только экскурсия по теплоходу. Круизы станут любимым отдыхом Владимира и Марины. Гостеприимные и щедрые капитаны «Аджарии», «Шота Руставели», «Грузии», «Бе­лоруссии» будут всегда рады видеть их на борту. Согласно кодек­су торгового мореплавания капитан имеет право приглашать гос­тей бесплатно. «Гость капитана» — так будет определяться положе­ние Высоцкого в круизных программах.

В то время в Москве, да и вообще в Союзе, к факту знакомст­ва Высоцкого с Влади относились с недоверием. Очевидно, поэто­му появление их вместе вызывало восторг и удивление. Вспомина­ет Лионелла Пырьева: «...когда мы снимались с Высоцким в Одес­се на «Опасных гастролях», к нему приехала Марина. Подкатила на «Волге». Володя тотчас увидел ее, подлетел к ней, затем последовал долгий-долгий поцелуй, как иной раз бывает в фильмах. Одесситы, окружившие их, были в полнейшем восторге: 'Ой, вы посмотрите сюда, это же Марина Влади! '»

В Одессе у Марины появилось много знакомых и друзей...

«Однажды, — вспоминает Вероника Халимонова, — мы вме­сте обедали в маленьком ресторанчике-«глечике» в Одессе. Володя с Мариной, Жванецкий, Карцев, Ильченко и мы с Олегом. Володя был спокоен, а Марина со Жванецким бурно обыгрывали, как мож­но было бы снять какой-то фильм».

М.Жванецкий: «У него была прекрасная идея: сделать програм­му Московского мюзик-холла для них двоих — для Володи и Мари­ны, чтобы она по-французски, а он по-русски говорили. Програм­му эту он хотел