И славы дня благословенней нет. По аметистовым путям планет И лун и солнц распластанные тени. По золоту пустынь, как по арене, С трезубцем строк идет большой поэт, Как пленник обреченный он одет, Чтобы толпу дразнило оперенье. И тени лун и солнц пред ним растут, Столетия выходят из минут, И гордою белеет он вершиной Над серым сбродом дней в тиши мышиной, Он знаком одиночества клеймен В гремучем хоре мыслей и времен.
VI
В гремучем хоре мыслей и времен Танцует молния, танцует скоро, Как палочка живая дирижера, Которой занавес перекрещен. Нам скучно ждать, пока взовьется он, Взлетит, как размалеванная стора Широкого окна, и свет простора Ворвется в зал на радость юных жен. Мы ждем как женщины нетерпеливо, И блещут мысли, хлещут времена В ужасный час вселенского прилива. Но в черную грозу не о спасеньи Мечтаю я, душа моя пьяна В глуши ее величественной сени.
VII
В глуши ее величественной сени, В тиши ее таинственных тревог Я пил ее, пока не изнемог, Возлюбленную ночь уединений. Она купалась в острой звездной пене, И, светлая от головы до ног, Она клялась, что золотой венок На бледное чело мое оденет. И я поверил ей и клятву дал Глядеть на мир сквозь голубой кристалл И обещал любить ее до гроба, И в нем тогда навек сольемся оба, Чтоб плыть туда, где средь ночных колонн Сосет медвежью лапу мудрый сон.
VIII
Сосет медвежью лапу мудрый сон, Как зимний лес душа непроходима, И день звенящий проезжает мимо, И розовых небес тяжел виссон.
