Положат на квадраты плит, С печальной страстью вдовьих самок Мне грудь Кримгильда оголит. Но в миг, когда войдет убийца, В усах усмешку затая, – Из раны свежей зазмеится, Взывая к мщению, струя.
ТУДА И ОБРАТНО
Атом буйствовал вначале, Громом дрогло естество, Жгли зубцы, игру кончали Ледохода моего. Никуда он плыл разумно, Снег тревожный унося, – Формой хаос цвел, чтоб шумно Щупал эхом юность я. Яд юродивых эфира, Щедрость широчайших чаш, Церемонный храм факира, Ум твой смелый – робкий паж. Он не нужен музе ласки, Красоты и звонких жаб, – Египтянки дремлют глазки, Веет бархатом арап.
'Изольды лик суровый...'
Изольды лик суровый, По нем бы я не чах, И косы как оковы На девичьих плечах. И Тора молот яркий На своде голубом. Как молнии подарки В твой тихий, тихий дом. Белеют занавески, В их крепкой пене ты, И подбородок резкий, И свежих глаз цветы.
ЯД
На запад мчались каравеллы За индианкой золотой, Качался месяц осовелый Над океанской темнотой. Бросались крепкие матросы На медных жен и дочерей, Испуг и трепет плосконосый Их раскалял еще острей. И белый мед Европы вылив И выжав с болью капли все, В пернатых шалях смятых крыльев Они по чуждой шли росе.
