Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы

История мидян темна и непонятна.
И Ктесия, и Ксенофонт, и Геродот
По-разному изображают сей народ,
И всё, что написали, мало вероятно.

Земля меняла племена, как солнце – пятна.
От Вавилона до Каспийских буйных вод
Чужие табуны паслися круглый год
И возвращалися с добычею попятно.

Был Киаксар могуч сверканием секир,
Был выдан Астиаг придворными, и Кир
Явился с войском в золотую Экбатану.

Смарагдами и колдовством был знаменит
Край магов и парфян. К их вспыхнувшему стану
Непобедимый приближался Набонид.

'В кругу последнем ада, где Виргилий...'

Б.

В кругу последнем ада, где Виргилий
Почил, и Дант, покорный ученик,
Испуганно к учителю приник,
Блуждает дух певца, чей прах в могиле.

Шумят рабы, от их певучей гили,
Похожей не на песню, а на крик
Вчерашних схимников, сейчас расстриг,
Ушные раковины наши сгнили.

Лишь тот, кто знал могучий бег миров,
Был холодом прекрасен и суров,
Он в мраке глаз хранил огонь агата,

На дне качались тени всех времен,
На черном дне, что мудростью богато.
Он был поэт, который был умен.

'Мне снится невеселый Маринетти...'

Мне снится невеселый Маринетти,
Дезинфицирующий грешных нас,
Вздымающихся гордо на Парнас,
Скучающих на розовой планете.

Мы в скорбном сонме грешников столетий,
Мы в сером ужасе пустынных глаз,
Огонь чистилища в последний раз
Нам языками розовыми светит.

Но к вышине карабкаемся мы,
К алмазному сверканью дикой тьмы,
Где ледяные цепи олимпийца.

Неодолимой жаждой миг томит,
И жаждет снегом вечности упиться
Бредущий в золоте пустынь семит.

'На глиняной земле, где тлен и ржа...'