…И в знойной солнечной пыли
На узких улицах Каира
Такие бронзовые шли
За белым рубищем факира.
«Апокрифы». Г.Ш. В пустынях времени охотой львиной Мы закаляем наши голоса, Над нами звезд не высохла роса, Первичной тьмы сочится сердцевина. И в этот век, что в век глухой Кальвина, Обветренные пухнут паруса, Команда съела обувь и боса, Земля плывет в прошедшее с повинной. И мы в эфирной пустоте парим, Нам золотом сияет медный Рим. Слыхал ли кто, чтоб смерть глушили словом, Чтоб скрипка пела в грохоте войны, Бессмертием, безумием лиловым Поэты и цари увлечены. Поэты и цари увлечены Любовью злой и ненавистью гордой, Крылатых звуков бронзовые орды Врываются в гаремы тишины. Прекраснее прекраснейшей жены Строфа, где мудро скованы аккорды, Ни Энгельсы, ни радостные Форды Не раскуют ее под звон казны. Проходят годы как поток песчаный, В тысячелетия, как в океаны, Ручьи времен бегут из старины. Лишь мы гуляем с правнуком стрибожьим, На тучных берегах мы не стреножим, Распластаны лихие скакуны. Распластаны лихие скакуны, С лиловых губ летит метелью мыло, Их бронзовая Азия вскормила Соленым снегом варварской весны. Ковылевою горечью больны Глаза наездников, но их Аттила Как радостный козел, и зреет сила На каждом пузырьке его десны. Фруктовый сад Европы слишком нежен, Не устоять пред вихрем печенежьим, Дуплисты башни, вытоптан народ, Насилуемых пленниц визг стихийный, И в тучах дыма с городских ворот Валится лев песчаною лавиной.
