Валится лев песчаною лавиной, И тот, кто горд как солнечный Самсон, Могучим медом львиным опьянен И вознесен над горестной равниной. И что ему мгновенные стремнины Величественно брызжущих времен, Ему, схватившему за крылья сон, Любовнику красавицы-вершины. И хрусталя прекрасней липкий лед, В его бокале мастер сердце шлет Надменной вечности, как смерть единой, И оттого как полюс он суров, И над туманами его миров Пылают зорь дымящиеся вина.
V
Пылают зорь дымящиеся вина, Пьяна луна, и мы танцуем с ней На пиршестве медлительных теней, И леший нам на дудке соловьиной. Пьяна земля, ночь правит половиной Ее владений, как в начале дней, В утробе тьмы она еще пьяней Качается под млечной пуповиной. Кто в трауре на пиршество пришел, Чей кубок деревянный не тяжел, Холодною губой вино не пробуй. Не пробуди нас крыльями струны, Окованы вселенской мы утробой, С других планет на землю сходят сны.
VI
С других планет на землю сходят сны, Вздвигают башню страстные народы, То крепкий материк темнобородый Свой пол вонзает в мякоть вышины. Столпотворением сокрушены Столетние гранитные породы, Покорствуя безумию природы, Смешался и язык моей страны. О плоская земля, о край бескрайный. Бандиты здоровенные Украйны, Одетые в овечьи зипуны, Ругаются на эсперантской смеси, А в юртах самоеды, как в медресе Востока загорелые сыны.
