Верблюжьи переполнены зрачки Агатовою тьмой ночного Нила, Дневное пламя туча заслонила, Оскалились кругом солончаки. Оазисы как звезды далеки, Мираж потух, и тихо, и уныло. О, вспыхни хоть, самум, зажги горнило Могучей тьмы и в тьму нас увлеки. Не всё ль равно нам, месяц ли двурогий Или рогатая звезда на дроги Положат наши мертвые тела, – Двадцатый век и жертвоприношенье… Ослица б Валаама вас кляла, И молока ослицы нет священней.
XI
И молока ослицы нет священней, На Кубе – острове, Гаваны близ, Младенцев кормят молоком ослиц, И женщины поют при их доеньи. Поэты, правда, там не развелись, Строк не склеить в тропической геенне, Хозе-Рауль-и-Граупера гений Один там блещет, горд и смуглолиц. Вас россиян – мильонов полтораста, Книг сотни полторы б вам для контраста, На миллион одну б, я ж издаю Все тысячи, питая век грядущий, Когда людьми отчизна будет гуще, Я думою блуждаю в том краю.
XII
Я думою блуждаю в том краю, Где небо низко и краснее крови, Где воздух жалит и мороз суровей, Чем зной песка, согревшего змею. Там шар земли привинчен к бытию, А то, что бытие, скрутило брови И скорчилось, горбясь в льдяном покрове, Выкраивая медью мощь свою. А там внизу, где кольцами широты Вцепились в мир, где лик его безротый В пяти материках, изрытых сплошь, Там гул внизу, там пьяное круженье Мне весело смотреть с высоких лож, Во мне строкою зреет отомщенье.
