Востока загорелые сыны Оставили таинственные знаки, Торжественны развалины в Карнаке, До сей поры их письмена темны. Покрыл колонны снег седой луны, Изъела солнца розовая накипь, Травой одетый камень стал инакий, Где был гарем, пасутся табуны. Но змеи в той траве скользят ручьями, И черепаха приютилась в яме, А в небе коршуны богини Мут И лёт мышей и робкий лёт совиный. Так взрослые в невзгоду не поймут, Как дети улыбаются невинно.
VIII
Как дети, улыбаются невинно Закутанные в глину черепа, Их мать веселая как смерть скупа И ждет на паперти у гильотины. А синий сумрак, синий, беспартийный В крови, в крови пустынного столпа, Которому вослед ползет толпа Трудолюбивой гущей муравьиной. Песчаное безбрежье, властно страсть И страстно власть стараются украсть У сонного грядущего колеса. Но непролазны жидкие пески, И всходит грязь талантливого лёсса Лучами человеческой тоски.
IX
Лучами человеческой тоски Унизаны и траурны ресницы, Не надо их поднять, пусть вечно снится Нам пестрый край, увитый мастерски. Он радостнее пушкинской строки, Он солнечней, чем в масленицу Ницца, Но так тонка, тонка его граница, Что смерть – прикосновение руки. Он отразился в зеркалах полотен, Но я как мастер буду чистоплотен, Я в кровь не раздавлю свои мазки. Мой караван в песках, мои в бальзаме Мечты, самума черными слезами Верблюжьи переполнены зрачки.
