Звезды пестры и крылаты, А луна бледней бумаги. Теребят свои халаты Чернокнижники и маги. В колпаках остроконечных Звездочеты и уроды, Мастерами дел заплечных Управляются народы. Не пробить прозрачной лирой Черствой кожи их слоновой. Ты к могилам апеллируй, Потрясающий основы. Мертвецов сухих измучай Музой яростной и щедрой… Не забудь, на всякий случай, Сервантеса-Сааведры.
'Романтиками всех времен...'
Романтиками всех времен Маститый месяц уважаем, И берег Леты заклеймен Скелетов мрачным урожаем. Их мясо вымыла молва И унесла в воронку ада, И в мире умерла баллада И в книгах выцвели слова. Лишь месяц дряхлый седовласый, Маститый месяц меж ветвей Еще плывет, и соловей Под ним всё те же точит лясы. Куда зовет певец веселый, Кого целует громко он? Ужель старинные костелы Еще умеют плавить звон. И к медной жаждущей гортани Еще язык их не прилип В железный этот век восстаний И женственно цветущих лип. Я не забуду бледной Вислы, Она милее Леты мне, – В ее росе, в траве отвислой Узнал я счастье на земле.
РЕЧЬ ПРОКУРОРА
Я против пара протестую, Поработившего пространство И время на путях седых. Люблю я древнюю, простую Воловью упряжь, и убранство Коней, и добрый конский дых. Шипящий пар, густой от злобы, В потливый поршень колотящий, Твоя постылая пора. Твой длинный поезд меднолобый Змеею раздирает чащи, И города, и хутора. И трением курчавой шерсти О желчные крутые смолы
