Был вызван дух могучий гроз. Захвачен был он без треперстий. Катушкой скрученный, веселый, Он силу пара перерос. И струны черные завыли, Отяжелевшие от тока. То негодуют провода. О, руки музыки, не вы ли Вцепились песнею жестокой В систему нервную труда. И я ночами негодую. Мне светит лампочка пустая. То мертвый глаз былой грозы. Я прокурор планет, в седую Историю гляжу, листая Веков преступные азы.
'Ценят нас за нашу пену...'
Ценят нас за нашу пену, За кривой кровавый рот, За ветвящуюся вену, Из которой сок течет. Нас на желтую арену Выгнал жаждущий народ. Тяжелы немые гири, – То столетья да миры, Что висят на тонкой лире С незапамятной поры. На веселый пир валькирий Мы несем их как дары. Плеск взлетающих ладоней Иль безмолвный знак: добей. Это смех потусторонний Над земным огнем скорбей. Это в розовой короне И патриций, и плебей. И в тот час, как придут наши На последний пир и суд, Будет мир сильней и краше, Будет мрак прозрачно-крут. Облака закатной чашей Никого не обнесут.
'Как части машин в знаменитом Детройте...'
Как части машин в знаменитом Детройте, Вселенная плавно и точно течет, – Вы Форда, поэты, читайте и стройте И знайте секундам размеренным счет. Старинные танцы танцуйте почаще, Чтоб мышцы запомнили прочный размер, Как тот, что качался над кедровой чащей, Когда по ней шел полупьяный Гомер. Чтоб слово текло как веселый конвейер, Несущий трудящимся звезды колес, Чтоб слово дышало как розовый веер И холодом свежим на кожу лилось.