И невольница Хубуб поднялась и заново убрала другую комнату, и украсила её, и надушила лучшими благовониями, как хотела и желала, и приготовила кушанья, и принесла вино, и заходили между ними кубки и чаши, и приятно стало им дыхание…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот пятидесяти, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Зейналь-Мавасиф приказала своей невольнице Хубуб заново убрать комнату развлечения, Хубуб поднялась и обновила кушанье и вино, и заходили между ними кубки и чаши, и приятно стало им дыхание. И Зейналь-Мавасиф сказала: «О Масрур, пришло время встречи и сближения, и если ты заботишься о нашей любви, скажи нам стихи с диковинным смыслом». И Масрур произнёс такую касыду:
Я связан (а в сердце пламя ярким огнём горит) Верёвкой сближения, в разлуке разорванной, И страстью к девушке, что сердце разбила мне И ум мой похитила щекой своей нежною. Изогнута бровь у пей, и черны глаза её, Уста её молнию напомнят улыбкою. Всего прожила она четыре и десять лет, А слезы мои о ней напомнят дракона кровь. Увидел её в саду у быстрых потоков я, С лицом лучше месяца, что в выси плывёт небес, И встал я, пленённому подобный, почтительно, И молвил: «Привет Аллаха, о недоступная!» И мне на привет она охотно ответила Словами прекрасными, как жемчуг нанизанный. И речи мои услышав, в миг поняла она Желанья мои, и сердце стало глухим её. И молвила дева: «Речи эти не глупость ли?» И молвил я: «Перестань бранить ты влюблённого! И если меня ты примешь — дело не трудно мне. Возлюбленные — как ты, а любящие — как я». — Увидев, чего хочу, ока улыбнулась мне И молвила: «Я творцом небес и земли клянусь, Еврейка я, а еврейство — вера суровая, А ты к христианам, без сомнения, относишься, Как, хочешь ты близости — ты веры иной, чем я? Коль хочешь ты это сделать, — будешь жалеть потом. Играешь ты верою — дозволено ль то в любви! И будет упрёками изранен подобный мне. И вера его носить начнёт во все стороны, И будешь преступен ты перед верой обоих нас. И если нас любишь, стань евреем ты по любви И сделай сближение с другой недозволенным. И дай на Евангелие ты клятву правдивую, Что будешь хранить в любви ты тайну, скрывать её. И я поклянусь на Торе верными клятвами, Что выполню я обет, который дала тебе». Поклялся я верою, законом и толком ей, И сам её клятву дать заставил великую. И молвил я: «Как зовут тебя, о предел надежд?» И молвила: «Я краса всех свойств — недоступная». И вскрикнул я: «О краса всех свойств, я, поистине, Любовью к тебе охвачен, в страсти безумен я». Увидел под покрывалом я красоту её, И сердцем печален стал, и сделался я влюблён. И долго пред занавеской я умолял её, И сердцем великая моим овладела страсть. Увидевши, что со мной и как велика любовь, Она показала мне сияющий смехом лик. И ветром сближенья пахнуло от нас тогда, И веяло мускусом от тела и рук её. И запах рассеялся повсюду её духов, И я вино уст узнал, лобзая прекрасный рот. Нагнулась, как ивы ветвь, в одеждах своих она, И близость запретная мне стала дозволенной, И спали мы в близости, и сблизились с нею мы Объятьем, лобзаньем и влаги смешеньем уст. Ничто ведь не красит землю, кроме возлюбленной, С которой ты близок стал, и ею ты властвуешь. Когда ж засияло утро, встала любимая Проститься со мной, и лик её затмевал луну. Прощаясь, она стихи сказала, и по щекам Нанизаны были капли слез и рассыпаны. Обет не забуду я Аллаху, покуда жив, Прекрасную ночь и клятвы ей не забуду я». И Зейн-аль-Мавасиф пришла в восторг и воскликнула: «О Масрур, как прекрасны твои качества! Пусть не живёт тот, кто с тобой враждует!» И она вошла в комнату и позвала Масрура, и тот вошёл к ней и прижал её к груди, и обнял, и поцеловал, и достиг с ней того, что считал невозможным, и радовался он, получив прекрасную близость. И Зейн-аль-Мавасиф сказала ему: «О Масрур, твои деньги для нас запретны и для тебя дозволены, так как мы стали любящими!» И затем она возвратила ему богатства, которые у него взяла, и спросила: «О Масрур, есть ли у тебя сад, куда мы бы могли прийти погулять?» — «Да, госпожа, — ответил Масрур, — у меня есть сад, которому нет равных».
И Масрур пошёл в своё жилище и приказал невольницам сделать роскошные кушанья и приготовить красивую комнату и великий пир, а потом он позвал Зейн-аль-Мавасиф в своё жилище, и она пришла со своими невольницами. И они начали есть, пить, наслаждаться и веселиться, и заходила между ними чаша, и приятно стало им дыхание, и уединился всяк любящий с любящими, и Зейналь-Мавасиф сказала: «О Масрур, пришло мне на ум тонкое стихотворение, и я хочу сказать его под лютню». — «Скажи его», — молвил Масрур. И девушка взяла в руки лютню и настроила её и, пошевелив струны, запела на прекрасный напев и произнесла такие стихи:
