рассказала ей обо всем, что случилось, а потом она попрощалась с нею и вышла от неё плача. И она вернулась к себе домой и увидела, что её муж привёл верблюдов и начал накладывать на них тюки, и он приготовил для Зейн-аль-Мавасиф самого лучшего верблюда. И когда Зейн-аль-Мавасиф увидела, что разлука с Масруром неизбежна, она не знала, как поступить. И случилось, что её муж вышел по какому-то делу, и тогда она подошла к первой двери и написала на ней такие стихи…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот пятьдесят четвёртая ночь Когда же настала восемьсот пятьдесят четвёртая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Зейн-аль-Мавасиф увидела, что её муж привёл верблюдов, и поняла, что он уезжает, она не знала, как поступить. И случилось, что её муж вышел по какому-то делу, и тогда она подошла к первой двери и написала на ней такие стихи:
О голубь домашний мой, от нас передай привет Ты любящего любимым в час расставания. Скажи ему, что всегда останусь печальной я И буду жалеть о прежней жизни, столь милой нам. Любимый мой также ведь все время безумствует, И также по радости минувшей тоскует он. Мы в радости провели и счастье не малый срок, И близостью наслаждались и днём мы с ним. Но только очнулись мы, раздался над нами крик Разлучника-ворона: вещал о разлуке он. Уехали мы, оставив дом наш пустынею. О, если бы мы жилищ своих не оставили! И потом она подошла ко второй двери и написала на ней такие стихи:
Аллахом молю, к дверям пришедший, взгляни теперь На прелесть любимого во тьме и скажи другим, Что плачу я, вспомнив близость с ним, и скорблю о ней, И нету конца слезам, во плаче струящимся. И если не стерпишь ты того, чем убита я, Покрой эти строки пылью, прахом засыпь их ты. Питом поезжай в края востока и запада И будь терпелив — Аллах такие судил дела. И потом она подошла к третьей двери и написала на ней такие стихи:
Потише, Масрур! Когда ты дом посетишь её, Ты к двери пройди и строки ты прочитай на ней. Обет не забудь любви, правдивым ты если был — Ведь сколько вкусило женщин горечь и сладость дней. Аллахом молю, Масрур, ты близость к ней не забудь — Оставила для тебя ведь радости все она. О, плачь о днях близости и дивной усладе их, С приходом твоим завесы были отброшены. Так странствуй же ты за нами в дальних краях, Масрур, В моря погружайся их и земли их исходи. Далеко ушли теперь сближения вечера, Глубокая тьма разлуки свет погасила их. Аллах, сохрани былые дни — дивна радость их В прекрасном саду надежд, где рвали мы их цветы! Зачем не продлились эти дни, как хотела я! Аллах пожелал, чтоб дни, придя, уходили вновь. Вернутся ли снова дни, и будем ли вместе мы? Я буду верна, и дни исполнят тогда обет. И знай, что дела мирские держит в деснице тот, Кто чертит в предвечном сроки их на скрижали лба [626]. А потом она заплакала сильным плачем и вернулась в дом, плача и рыдая, и стала она вспоминать то, что прошло, и воскликнула: «Слава Аллаху, который судил нам это!» И затем усилилось её горе из-за разлуки с любимым и оставления родных мест, и она произнесла такие стихи:
«Привет над тобой Аллаха, о опустевший дом! Окончили дни в тебе теперь свои радости. О голубь домашний мой, ты плача не прекращай О той, кто луну свою и месяц покинул вновь. Потише, Масрур, рыдай, утративши нас теперь; Лишившись тебя, лишились света глаза мои. О, если бы видели глаза твои наш отъезд И пламя в душе моей, все ярче пылавшее! То время ты не забудь под тенью густой садов, Что вместе нас видели и скрыли завесою». И потом Зейн-аль-Мавасиф пошла к своему мужу, и тот поднял её на носилки, которые сделал для неё, и когда Зейн-аль-Мавасиф оказалась на спине верблюда, она произнесла такие стихи:
«Привет над тобою Аллаха, о опустевший дом! 
