Агилар, который, как и Берналь Диас, писал свои записки в конце долгой жизни, будучи уже более сорока лет монахом Доминиканского ордена, так описывает Моктесуму: человек «среднего роста и хрупкого телосложения, с большой головой и несколько плоскими ноздрями. Он был очень хитрым, проницательным и осторожным, образованным и способным, но также очень жестким и вспыльчивым и очень уверенным в своей речи». Берналь Диас дает похожее, но более детальное описание: «Великому Моктесуме было около сорока лет, он был хорошо сложен и строен, и не слишком темен, хотя и с обычным для индейца цветом лица. Он не носил длинных волос, только до ушей, и имел короткую черную бородку, тонкую и хорошей формы. Его лицо было довольно удлиненным и энергичным, с прекрасными глазами; своим видом и манерами он мог выразить добродушие или, когда необходимо, серьезность». Далее он говорит об аккуратности и чистоплотности Моктесумы, о том, что он каждый день принимал ванну, и о том, что у него было множество наложниц; все они были дочерьми вождей, но две из них считались законными женами и сами являлись касиками. Моктесума не практиковал содомии, но его сношения с любой из его жен и наложниц были настолько тайными, что о них знали всего несколько его слуг. Во дворце Моктесумы рядом с его собственными покоями размещался отряд телохранителей из двух сотен вождей, лишь некоторым из которых позволялось с ним говорить; входя в комнату, где находился Моктесума, они обязаны были снимать свои богатые плащи и надевать другие, поскромнее. Они также обязаны были содержать себя в чистоте и ходить босиком, опустив глаза, так как им не разрешалось смотреть Моктесуме в лицо. То же самое относилось ко всем вождям из отдаленных племен-данников, приезжавшим к нему с визитом.
Еду ему подавали две красивые индианки; в холодную погоду разжигали большой очаг и топили его корой сладко пахнущего дерева, а вокруг короля ставили экран с фигурами богов, выполненными золотом. Перед едой четыре красивые девушки приносили ему воду для мытья рук. Когда же Моктесуме подавали маисовые лепешки, очень белые и замешенные на яйцах, на тарелках, покрытых чистыми салфетками, женщины удалялись, и единственными компаньонами его во время трапезы оставались четверо ближайших советников-старейшин — родственники и вожди. «Он говорил с ними время от времени и задавал им вопросы, и в качестве большой милости он иногда предлагал одному из них блюдо наилучшего вкуса… и если он давал им что-нибудь поесть, они ели это стоя, с глубоким почтением и не глядя ему в лицо». Ему подавали множество блюд местной кухни, а чтобы не остыли, помещали их на маленькие глиняные жаровни. Диас упоминает о более чем тридцати блюдах и более чем трехстах тарелках еды. Там была всевозможная птица, индейки, фазаны, местные куропатки, перепела, домашние и дикие утки, а также оленина, мясо дикого кабана, болотная птица, голуби, зайцы и кролики. Еду подавали на красно- черной чолульской керамике, и гвардейцам в соседних комнатах во время трапезы разрешалось разговаривать только шепотом. За едой Моктесума пил шоколад, причем иногда из золотых чашек. Его развлекали шутники и клоуны, иногда даже на ходулях; их приводили из городского района, специально отведенного для уличных артистов. «На стол также ставили три трубки, ярко разукрашенные и золоченые, в них помещали жидкую амбру, смешанную с некоей травой, которую индейцы называют табаком. Когда Моктесума заканчивал трапезу, прекращались пение и танцы и убирались скатерти; он имел обыкновение вдыхать дым из одной из этих трубок. Он занимался этим очень недолго, а потом засыпал». После этого наступал черед трапезы для гвардии и домашних слуг, и «им подавали, должно быть, больше тысячи тарелок пищи и больше двух тысяч кувшинов шоколада, взбитого в пену в мешикском вкусе, и бесчисленное количество фруктов».
Для развлечения у Моктесумы имелся вольер, полный всяческих обитающих в Мексике птиц, от ярко оперенных видов прибрежных топей до высокогорных орлов. Имелся и зоопарк, где, кроме зверья всех видов из его владений, пишет Тапиа, Моктесума «держал мужчин и женщин-монстров, некоторых увечных, карликов или горбунов». Он также описывает еще одно здание, в котором содержалась водяная птица в таких количествах, что уходом за ней было занято шестьсот человек. Существовал даже орнитологический госпиталь для больных птиц, и в этом же здании король держал людей-альбиносов. Все эти здания и вольеры располагались в садах, которые представляли «чудесный вид и требовали множество садовников для ухода за ними. Все было построено из камня и штукатурки; бани, и дорожки, и кладовые, и комнаты вроде беседок, где они танцевали и пели».
Моктесума вступил на престол в неудачное время — впереди уже маячила тень конца 52-летнего цикла. Цикл всегда заканчивался годом 2-й Камыш, а до него оставалось всего четыре года. Поскольку Моктесума в этот момент уже возглавлял жреческое сословие, он очень хорошо знал, насколько неблагоприятны предзнаменования. Еще во время его вступления на престол астрологи начали предсказывать, что конец 7-го цикла станет и концом света, концом 4-й эры — эры Огненного Солнца. После того, что совершал в свое время Ауицотль, жертвоприношение двенадцати тысяч оашакских пленников, возможно, было не слишком сильным средством умилостивить богов в преддверии такой ужасной перспективы, а также убедить свой народ в том, что сделано все возможное для отражения нависшей над ним угрозы конца света. Более того, путешествующие торговцы уже принесли весть о загадочных бородатых людях с белой кожей и кораблями, похожими на крепости. Рассказ о Колумбе и его спутниках, без сомнения, приукрашен в пересказе, и в записанных рисуночным письмом хрониках эти корабли, вероятно, выглядели как настоящие укрепленные острова, поднимающиеся из океанских волн.
В Средние века любой народ был подвержен суевериям, и если испанцы, облаченные в рыцарственные доспехи христианской веры, приписывали каждую победу или спасение от гибели вмешательству Божественного Провидения и шли к победе с именами святых вместо военного клича, то ацтеки, как дети, естественные в своей испорченности, даже выдумывали события, чтобы они удовлетворяли пророчествам. Саагун приводит не менее семи «предзнаменований» конца света; они начинаются в году 12-й Дом (1517) с кометы, «похожей на пылающий колос», и продолжаются вплоть до последнего года цикла: вспыхнул храм Уицилопочтли; еще на один храм «обрушился удар Солнца» — молния; еще одна комета, рассыпая искры, пронеслась по небу в разгар дня; великое озеро в Теночтитлане внезапно вскипело в безветренный день, поднялось без всякой видимой причины и смыло множество домов; ночь за ночью можно было услышать, как плачет какая-то женщина и все повторяет: «Дети мои, мы должны бежать из этого города!»; и наконец, рыбаки поймали в свои сети журавля пепельного цвета с зеркалом в голове, в котором Моктесума, согласно легенде, увидел испанских всадников, скачущих в битву против его воинов.
В результате всех этих «предзнаменований» Мехико и остальной ацтекский мир в растущем ужасе ожидал наступления последних дней 7-го цикла. Все последние дни, пять несчастливых дополнительных дней года, они постились и молились. На пятый день, согласно обычаю, погасили все огни, даже священное пламя на храмовых алтарях; вся домашняя мебель, утварь и украшения, все домашние, семейные боги — все это вышвырнули в озеро, пустые дома чисто вымели, беременных женщин заперли из страха, что они могут превратиться в диких зверей, детей насильно заставили не спать, чтобы они не обернулись крысами.
Когда солнце наконец село, Моктесума в сопровождении жрецов, всех вождей и высших чиновников города поднялся на вершину старого кратера Уишачтекатля — на Звездный Холм, в храм на его вершине, смотрящий сверху вниз на всю долину Мехико. Что это — конец света или начало нового 52- летнего цикла? Напряжение росло невообразимо. В той ночи властвовал страх, собравшаяся огромная толпа ацтеков стояла в благоговейном молчании, не отрывая глаз от маленькой группы астрологов на увенчанной храмом вершине древнего вулкана.
Моктесума должным образом подготовился к этому знаменательному моменту, он велел своим воинам выбрать из захваченных в течение года пленников достойного. Выбрали вождя племени уэхоцинго. Его звали Шиутламин, и теперь этот несчастный стоял в ожидании в комнате идолов вместе со жрецом, в чьи обязанности входило разведение нового огня. Жрецы надели маски тех богов, которым они служили; на платформе на вершине теокали астрологи ожидали момента, когда определенные звезды пересекут меридиан. Темная ночь продолжалась. Катастрофа не разрушила землю. Мир не погиб.
Внезапно среди астрологов произошло какое-то движение. В комнату идолов передали сигнал; пятеро жрецов схватили Шиутламина и бросили его плашмя на жертвенный камень. Одним взмахом обсидианового лезвия жрец вскрыл его грудную клетку, вырвал сердце, а в зияющей ране тут же зажгли новый огонь самым древним способом — вращением деревянного стержня. Наступило мгновение дикой радости. Бегуны запалили факелы от этого единственного огня и понеслись сквозь залитую звездным