Виталий Протов

ВЕЧНАЯ ИСТОРИЯ

Рассказ

Суббота

Путь из Бьюканана, штат Теннеси, до Вирджинии-Бич занял у них целый день, и они приехали в гостиницу к вечеру если и не усталые, то, во всяком случае, не расположенные ни к чему, кроме небольшого ужина и сна. По крайней мере, на этом настаивали родители, и Джон сломался под этим напором аргументов и силы, а после посещения ресторана улегся в постель и, к своему удивлению, тут же уснул.

Они уже третий год приезжали сюда летом – понежиться на солнышке, поваляться на бережку океана. Когда они приехали сюда в первый раз, Джону было чуть больше одиннадцати, и с высоты своих нынешних пятнадцати с небольшим лет он посматривал на те далекие годы, как на безвозвратное прошлое, в котором он был глупым, ничего не понимающим ребенком. Хотя, именно в ту первую поездку, когда он был еще сопливым мальчишкой, и стали у него появляться первые вопросы, правда, в то время еще не такие животрепещущие, какими они стали приблизительно год спустя. Но именно тогда длинноногие девушки, одетые в купальные костюмы, почти не оставлявшие сомнений относительно того, как выглядят части тела, которые должны быть закрыты ими, стали впервые приковывать его взгляд. Это происходило помимо его воли, но он своим детским сознанием понимал, что, разглядывая эти ноги, уходящие в поднебесье, эти непонятно почему вызывающие у него истому округлости, он нарушает некий запрет. Поэтому он скрывал свой интерес, а делать это было тем труднее, что именно тогда впервые у него в штанишках требовательно зашевелился петушок, который прежде извлекался исключительно для того, чтобы окропить желтой водичкой зеленую травку – большую часть дня проводил он на лужайке за их домом или за домами многочисленных школьных приятелей, которые в те далекие времена тоже не задумывались о каком-либо ином назначении своих петушков.

Ему нравилось приезжать сюда, на берег океана, нравился этот горячий песок, эти волны, на которых можно раскачиваться и раскачиваться бесконечно. Но больше всего ему стала нравиться эта обстановка раскованности, в которой нередко удавалось подсмотреть сцены, щекотавшие его воображение. То вдруг порыв ветра вздернет до неприличия юбку на какой-нибудь девице, которую, впрочем, это нимало не смутит, то вдруг увидит он, как парень обнимет лежащую рядом с ним на песочке девушку, положив уверенную руку на холмики грудей, то вдруг в кабинке для переодевания бросится ему в глаза окровавленный тампон, который неизвестно почему вызовет у него прилив недоумения и жгучего любопытства. Нигде в других местах не возникало у него столько вопросов, нигде не царила такая атмосфера, чреватая чем-то запретным, волнующим, нигде вдруг не перехватывало у него горло каким-то смутным предчувствием. Поэтому он так ждал этих поездок, хотя в последнее время и стал предпочитать компанию друзей родительскому обществу. Родители, конечно, оставались родителями. Эта мелочная опека, всевозможные запреты, забота о его здоровье – все это доставало его до невозможности, но он терпел эти неудобства ради шального духа Вирджинии-Бич, где, казалось ему, возможно все. Где, говорило ему предчувствие, получит он наконец то, чего так жаждет все его тело, вся его душа.

Вот и сегодня, ложась по настоянию родителей спать, он, погрузившись в забытье, сразу же увидел сон, в котором действовал, как опытный соблазнитель, как покоритель женских сердец. Он целовал девушек, трогал их за всякие интимные места, а они искали его внимания, требовали его ласк. Правда, тут у него что-то не ладилось. Он не очень представлял себе кульминацию этих ласк, хотя и насмотрелся интернетовских картинок всякого рода. Он не очень представлял себя в роли интернетовского героя, который в окружении трех-четырех девиц не тушевался, а получал удовольствие и умудрялся доставлять его своим партнершам.

Сны его неизменно заканчивались тем, что он уединялся с предметом своих вожделений, а потом… потом…

– У него поллюции, – подслушал он как-то слова матери, разговаривавшей с отцом (в тот же день он отыскал это слово в словаре). – Я вчера меняла ему белье.

– Ну что ж, – ответил отец, – у парня уже женилка подросла.

– Рано еще этому петушку клевать, – раздался голос матери.

Он почему-то испытал жгучий стыд, словно был виновен в каком-то преступлении. Он стеснялся этих пятен на простынях, но ничего не мог с собой поделать. Просыпаясь, он нередко ловил себя на том, что сон – сном, а его руки продолжают жить своей жизнью, дополняя эфемерные ощущения сна вполне реальными действиями. Он, конечно, был подвержен детскому греху, но грешил осознанно, хотя и ругая себя за это. А вот этот неосознанный грех иногда становился у него поводом для самобичевания. Ему казалось, что он не такой, как другие, что он порочен, и этот порок ставит его вне общества, а в будущем сделает его изгоем, потому что… потому что… Он не знал почему, но был уверен, что ни к чему хорошему это не приведет, хотя снова и снова ловил себя на том, что его рука, пока он спит, живет независимой от него жизнью, отчего его призрачные похождения во сне оставляют на простынях отнюдь не воображаемые пятна.

Он проснулся. Кондиционер плохо справлялся со своей задачей, и в его комнате было душновато. Но проснулся он не от этого: он снова поймал себя на том, что его рука шалит, гладит и без того взволнованного петушка.

Черт! Привязалось к нему это детское словечко – петушок! Впервые он его услышал от матери (отец почему-то никогда не пользовался им, находил другие словечки, за которые получал тычки от жены, одновременно вытягивавшей шею в направлении Джона: мол, не надо при ребенке), когда у него разболелась эта штука – воспалилось под крайней плотью. Наверное, отец не очень хорошо растолковал ему правила гигиены. Как ни странно, мать на этот счет была осведомлена лучше отца. И даже слова кой-какие знала. «Петушок», – сказала она, и с тех пор это словечко время от времени повторялось в доме. Отец, услышав его, делал уничижительную гримасу, и, может быть поэтому, Джон, хотя и привык к этому слову-заменителю, так и не пустил его в свой разговорный словарь. Он пользовался им только в своих бесконечных внутренних монологах.

Петушок теперь стал молодым петухом и здорово досаждал ему в последние два-три года. Иногда Джону приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы скрыть эту неугомонную домашнюю птицу, которая в самые неподходящие моменты проявляла крайнее любопытство и делала попытки выглянуть на свет божий. По ночам этого негодяя не сдерживал никто и ничто, и он вел себя отвратительно. Вот как и в эту ночь.

Сон окончательно прошел, и Джон вспомнил, как перед отъездом, выдавливая перед зеркалом неизвестно откуда взявшийся прыщик на щеке, дал себе зарок: он становится взрослым, и со всеми эти детскими грехами завязывает. Ну, по крайней мере, на эту поездку уж точно. А потому теперь он заставил себя встать, пройти в ванную и ополоснуть лицо. Потом он натянул на себя джинсы, заглянул на всякий случай в соседнюю комнату, а когда убедился, что родители безмятежно спят, вышел в коридор гостиницы. Электронные часы в дальнем углу показывали всего час ночи. Он-то думал, что уже скоро вставать, а оказывается еще придется ложиться – не будешь ведь шляться по коридору до утра. Тем не менее, он спустился по лестнице вниз, прошелся по вестибюлю, где при его появлении насторожился сонный портье. Впрочем, портье так или иначе предстояло проснуться, потому что входная дверь открылась и в вестибюль вошли двое: женщина возраста его матери и с нею девчонка его лет, а может быть чуть старше или младше. Кто их разберет? Джон отметил, что у девчонки уже есть все, что надо – под футболочкой, натянутой, кажется, прямо на голое тело, торчали вполне приличные штучки. Он бы с удовольствием их помацал, сказал он себе, словно бы репетируя то, что будет рассказывать через две-три недели своему школьному приятелю Чарльзу. И еще добавил он чужими словами (он не раз слышал их от старшеклассников): «Вот этой я бы вставил».

Девчонка, и правда, была ничего – высокая, стройная, с привлекательным личиком под прямыми спадающими на плечи волосами. «А может быть…» – он не стал дальше развивать эту мысль. К чему фантазировать? Нужно действовать. Чтобы рассказывать приятелю не выдуманные похождения, а действительный случай из жизни бывалого мужчины, который может поведать не одну историю подобного рода.

– Мы заказывали номер, – услышал он голос женщины. – Миссис Уайт.

– Да, мэм, – сказал портье. – Вот заполните, пожалуйста, бланк. Ваш номер 225.

У Джона сильнее застучало сердце. Всего несколько часов назад этот тип выдал их семейству ключи от номера 224. Он увидел в этом знак судьбы. Девчонка будет его соседкой, а это значит… Это значит… Он не знал, что это значит, но был уверен, что звезды за него. Женщина заполнила бланк, взяла ключи, смерила Джона оценивающим взглядом, потом сказала:

– Джуди, идем за вещами.

Видимо, она хотела от него именно то, что он и сделал в следующее мгновение.

– Мэм, позвольте я помогу вам. Мы с родителями тоже сегодня приехали. Наш номер 224. И мне совсем не трудно.

Теперь на него оценивающе посмотрела и девчонка.

– Спасибо, – сказала женщина. – Это очень любезно с твоей стороны.

– Меня зовут Джон, – представился он.

– Миссис Уайт, – сказала она. – А это Джуди. Моя дочка.

Джуди вежливо кивнула ему, он – ей. Пока между ними не было сказано ни слова. Они вышли во влажную прохладу ночи, прошли метров пятьдесят до припаркованной машины, потом миссис Уайт извлекла из багажника чемодан и три сумки. Большая часть груза досталась ему. Но он не сетовал – демонстрировал свою мужскую силу. Они молча дошли до лифта, поднялись на второй этаж. У номера 225 Джон поставил чемодан и сумку.

– Мы, наверно, еще встретимся, – неуверенно сказал он.

– Непременно, – с кислой миной сказала миссис.

Джуди улыбнулась ничего не значащей дежурной улыбкой. Миссис Уайт отперла дверь, и через секунду Джон остался в коридоре один. Часы показывали половину второго. Впереди была вся ночь, и он отправился досыпать.

Джуди приезжала в Вирджинию-Бич во второй раз. В прошлом году они были здесь втроем – отец смог выкроить неделю из своего плотного расписания. На этот раз у него не получилось, и они с матерью собрались вдвоем, потому что им понравилось здесь – ленивая жизнь, немилосердное солнце, от которого через несколько дней их кожа становилась шоколадной. И вообще вся здешняя обстановка, хотя и неспешная, обещала, как казалось Джуди, всевозможные романтические приключения.

Романтические приключения уже года три не выходили у нее из головы. Это началось даже раньше того дня, когда она (хотя и неоднократно предупрежденная о том, что с ней должно это случиться) прибежала к матери с бледным испуганным лицом и дрожащими губами.

– Ма, со мной что-то случилось. Что-то нехорошее. Я боюсь. Сначала просто тянуло там, внизу живота, а теперь… Теперь… Ма, у меня там кровь, – и она зашлась в рыданиях.

Реакция матери удивила ее.

– Ах ты моя дурочка! Я же тебе сто раз говорила. Ничего страшного. Просто ты повзрослела.

Мать еще раз принялась объяснять ей все с начала. Но она не слышала. Вернее, слушала, но не слышала. Потому что ей не хотелось слышать. Потому что

Вы читаете Вечная история
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×