окончания погребальной церемонии.
Гостей встретила монахиня Цзинсюй в сопровождении послушниц Чжишань и Чжинэн. Когда все поздоровались, Фэнцзе прошла в келью, переоделась и вымыла руки. Она сказала Чжинэн, что та выросла и похорошела, а затем спросила:
— Что это вы с настоятельницей совсем нас забыли?
— Недавно у господина Ху родился наследник, — ответила за послушницу Цзинсюй, — и госпожа Ху прислала нашей настоятельнице десять лянов серебра, чтобы та прочла «Сутры над тазом новорожденного»[151]. Поэтому мы, госпожа, и не могли прийти справиться о вашем здоровье.
Но оставим старую монахиню прислуживать Фэнцзе, а вам поведаем о Цинь Чжуне и Баоюе.
Они играли в зале, когда появилась Чжинэн.
— Пришла Чжинэн, видишь? — сказал Баоюй.
— А мне что за дело? — удивился Цинь Чжун.
— Не хитри! — засмеялся Баоюй. — Разве не ты тайком обнимал ее в комнатах у старой госпожи? А сейчас вздумал меня морочить!
— Не было этого! — смутился Цинь Чжун.
— Было ли, не было — меня не интересует! — бросил Баоюй. — Ты только позови ее и скажи, чтобы она налила мне чашку чая, а дальше тебя не касается.
— Странно! — заметил Цинь Чжун. — Почему бы тебе самому ее не позвать?
— Одно дело ты, другое — я. На меня она и внимания не обратит, — рассмеялся Баоюй.
Цинь Чжуну ничего не оставалось, как окликнуть послушницу:
— Чжинэн, налей чашку чая!
Чжинэн часто наведывалась во дворец Жунго и играла там с Баоюем и Цинь Чжуном. Сейчас она выросла, познала любовь, и ей нравилось любезное обхождение Цинь Чжуна. Цинь Чжуна, в свою очередь, привлекали свежесть и красота Чжинэн. В общем, они питали друг к другу симпатию.
Чжинэн принесла чай.
— Это я возьму, — сказал Цинь Чжун.
— Нет, я, — запротестовал Баоюй.
— Неужели мои руки намазаны медом, что вы спорите из-за чашки чая, которую я держу! — воскликнула Чжинэн.
Баоюй выхватил чашку и принялся пить. Он хотел спросить о чем-то Чжинэн, но за ней пришла Чжишань — надо было идти накрывать стол. Следом явились служанки приглашать Цинь Чжуна и Баоюя пить чай и есть фрукты. Они поели немного и вышли прогуляться.
Фэнцзе в сопровождении Цзинсюй пошла отдыхать в специально убранную для нее комнату. Служанки постарше разошлись, и возле Фэнцзе остались совсем молоденькие.
Воспользовавшись этим, старая монахиня обратилась к Фэнцзе:
— Есть у меня одно дело. Хотела пойти во дворец посоветоваться со старой госпожой, но потом решила сперва поговорить с вами.
— Что же это за дело? — полюбопытствовала Фэнцзе.
— Амитаба! — воскликнула старая монахиня. — Когда я приняла постриг в монастыре Прекрасных талантов, был у меня в уезде Чанъань очень богатый благодетель по фамилии Чжан. Его дочь, которую в детстве звали Цзиньгэ, приходила в наш храм на богослужение и случайно встретила там дядю правителя области Чанъань — молодого господина Ли. С первого же взгляда он влюбился в нее и не замедлил послать к ней сватов. Но Цзиньгэ уже была просватана за сына бывшего чанъаньского начальника стражи. Семья Чжанов хотела расторгнуть брачный договор, но побоялась начальника стражи. А господин Ли, хоть и узнал, что у девушки есть жених, не отступился. И родители ее оказались, как говорится, между двух огней. Семья жениха подняла скандал, они кричали: «Сколько нужно женихов для одной дочери?» — и подали в суд. Родители невесты не на шутку перепугались и снарядили людей в столицу искать покровительства. Вот я и подумала: ваша семья в хороших отношениях с нынешним генерал-губернатором Чанъани, господином Юнь Гуаном; может быть, госпожа и ее сын напишут письмо господину Юню, попросят поговорить с начальником стражи, тогда начальник согласится кончить дело миром, я уверена. А семья Чжан в долгу не останется, отблагодарит, если даже ей пришлось бы разориться.
— Дело, в общем-то, пустяковое, — промолвила Фэнцзе, — только старая госпожа не захочет вмешиваться.
— А вы не замолвите словечко?
— Деньги мне не нужны, и я тоже не стану вмешиваться, — заявила Фэнцзе.
Цзинсюй долго молчала, а потом сказала:
— Чжаны не поверят, что вы не хотите вмешиваться и вам не нужны деньги. Они подумают, что дела вашего рода совсем плохи, если даже в таком простом деле вы не в состоянии помочь.
Слова монахини задели Фэнцзе за живое:
— Пусть меня ждет какое угодно возмездие после смерти! Но я обещаю помочь, а обещания свои всегда выполняю. Скажи им, пусть принесут три тысячи лянов серебра.
— Вот и отлично! — воскликнула монахиня. — Теперь все в порядке…
— Только не думай, что я польстилась на деньги! — сказала Фэнцзе. — Эти три тысячи потребуются на разъезды слуг. А мне ничего не надо. Я сама в любую минуту могу выложить не то что три тысячи, а тридцать тысяч лянов.
— В таком случае окажите милость, госпожа!
— Торопиться незачем. Разве не видишь, как я занята? Всем нужна, не могут без меня обойтись! — воскликнула Фэнцзе и добавила: — Не беспокойся, раз я пообещала, все улажу!
— Конечно, конечно, — поддакнула монахиня. — Займись кто-нибудь другой этим, хоть и пустяковым, делом, с ног сбился бы! А вы со всем справляетесь! Недаром говорит пословица: «У кого способности, тот и трудится». Вот старая госпожа и поручает вам то одно, то другое, а вам и о своем здоровье не грех позаботиться.
Речи монахини льстили Фэнцзе, и она, несмотря на усталость, продолжала разговор.
Тем временем стемнело, и Цинь Чжун отправился искать Чжинэн. Юную монахиню он нашел во внутренних покоях, она мыла посуду, рядом никого не было. Цинь Чжун привлек ее к себе, поцеловал. .
— Ты что! — испуганно вскричала Чжинэн.
— Милая сестрица, не мучай меня! — взмолился Цинь Чжун. — Не согласишься, умру на этом самом месте!
— Я соглашусь, только вызволи меня из этой тюрьмы, уведи отсюда, — ответила Чжинэн.
— Это легко сделать! — сказал Цинь Чжун. — Но далекой водой не утолишь жажды!
Сказав так, он погасил светильник, обнял Чжинэн и повалил на кан. Напрасно Чжинэн противилась. Кричать она постыдилась, и как-то само собой получилось, что нижняя одежда с нее сползла. Но в тот самый момент, когда Цинь Чжун, как говорится, «вошел в порт», кто-то молча на них навалился. Оба обомлели от страха. Но тут раздался смешок, и они узнали голос Баоюя.
Цинь Чжун вскочил.
— И не совестно тебе?
— Сделаешь все, что я захочу, никому не скажу. А нет — подниму скандал! — заявил Баоюй.
Сгорая от стыда, Чжинэн незаметно выскользнула из комнаты. А Баоюй потащил за собой Цинь Чжуна, приговаривая:
— Еще упрямишься?
— Дорогой брат, я сделаю все, что захочешь, только не шуми, — умолял Цинь Чжун.
— Молчи, — сказал Баоюй, — ляжем спать, тогда и рассчитаюсь с тобой!
Фэнцзе тем временем разделась и легла в постель. Для Баоюя и Цинь Чжуна положили в передней на полу матрацы.
Фэнцзе, опасаясь, как бы не потерялась одушевленная яшма, велела забрать ее у Баоюя, когда тот уснет, чтобы положить камень себе под подушку.
О том, как Баоюй рассчитывался с Цинь Чжуном, мы не знаем, не видели, а придумывать не
