— Что ж, матушка, — промолвила Фэнцзе, — лучше поручи это дело мне. Разве ты не знаешь Цзя Ляня? Выкормила своим молоком неродного сына, а он к тебе так невнимателен! Неужели твои сыновья хуже других? Все знают, как ты о них заботишься! А вот Цзя Ляня ты вырастила не для себя — для чужих. Впрочем, может быть, я не права и этих чужих ты считаешь своими?
Все рассмеялись. Не сдержала улыбки и мамка Чжао и, помянув Будду, сказала:
— Наконец-то все стало ясно как день! Господин наш не разбирает, кто свой, кто чужой. Стоит его попросить, и по доброте своей он никому не откажет.
— А что, разве не так? — улыбнулась Фэнцзе. — Он особенно добр к мужчинам, у которых красивые жены, а с нами, женщинами, непреклонен и тверд.
— Я счастлива, госпожа, что вы ко мне так добры, — закивала головой мамка Чжао. — Давайте выпьем по чарочке! Раз это дело вы взяли на себя, мне нечего беспокоиться!
Цзя Лянь виновато усмехнулся и произнес:
— Нечего болтать глупости! Лучше накрывайте на стол, а то мне еще надо пойти кое о чем посоветоваться со старшим господином Цзя Чжэнем.
— Смотри не тяни с главным делом, — предупредила Фэнцзе. — Что сказал тебе старый господин, когда ты был у него?
— Что государыня вскоре должна навестить родителей, — ответил Цзя Лянь.
— Значит, это вопрос решенный? — спросила Фэнцзе.
— Почти, — с улыбкой ответил Цзя Лянь.
— Как все же милостив наш государь! — воскликнула Фэнцзе. — Судя по книгам и пьесам, таких государей не было с самых древних времен.
— Воистину, воистину! — подхватила мамка Чжао. — Целыми днями в доме только и разговоров что о каком-то свидании с родными, а я, старая дура, в толк никак не возьму, что это значит. Вот и от вас только что о том же услышала! Не растолкуете ли мне, что это значит?
Цзя Лянь принялся разъяснять:
— Наш государь, заботясь о чувствах своих подданных, считает, что самое главное — это почитание родителей и что отношения между родителями и детьми как в знатных семьях, так и среди простого народа основываются на едином естественном законе. Государь дни и ночи прислуживает своим родителям, но не в силах исполнить до конца свой сыновний долг. Что же тогда говорить о государевых женах, наложницах или девушках, много лет живущих во дворце? Мысли их нет-нет да и возвращаются к родителям, а родители тоскуют по дочерям, могут даже заболеть от тоски, и тогда нарушится установленная самим Небом гармония. Поэтому государь испросил у батюшки и у матушки для родственников своих жен и наложниц дозволения приезжать двадцать шестого числа каждого месяца ко двору и справляться о здоровье дочерей. Родители похвалили ныне правящего государя за его благочестие и гуманность, однако сказали, что во время подобных встреч все равно придется соблюдать все придворные церемонии и нельзя будет свободно выражать свои чувства. Поэтому особым указом было разрешено родственникам государевых жен и наложниц, если они владеют большими усадьбами и отдельными дворами, где можно удобно расположиться, помимо визита ко двору двадцать шестого числа, принимать у себя дворцовые экипажи с бубенцами, чтобы насладиться радостью встречи и выразить полностью родственные чувства, дарованные самим Небом. Кто же мог, получив этот указ, не испытать счастья бесконечной признательности? Отец Чжоу-гуйфэй тотчас же повелел выстроить отдельный двор Свидания с родными. У Тянью — отец У-гуйфэй — не замедлил отправиться за город присмотреть подходящий участок. В общем, дело это, можно сказать, решенное.
— Амитаба! — воскликнула мамка Чжао. — Вот, оказывается, что это значит! Выходит, и мы должны готовиться к приему нашей государыни?
— Об этом все и толкуют, — ответил Цзя Лянь. — Не то мы и забот никаких не знали бы!
— В таком случае и мне посчастливится увидеть большой свет! — произнесла Фэнцзе, не скрывая радости. — Жаль, что я еще так молода! Родись я раньше лет на двадцать — тридцать, все эти старики не презирали бы меня сейчас за то, что я неопытна и не видела света! Я только слышала, как император Тайцзу, подобно Шуню, совершал объезд своих владений, но, к сожалению, не могла быть свидетельницей этого события! А оно, пожалуй, интереснее всех книг!
— Да, подобные события случаются раз в тысячу лет! — поддакнула мамка Чжао. — Тогда я была еще девчонкой и мало что понимала. Господин Цзя в то время ведал строительством морских кораблей и ремонтом дамб в Гусу и Янчжоу. Помню, пришлось ему однажды принимать у себя государя. Сколько денег было истрачено! Поистине серебро текло рекой! Или еще…
— А у нас, в семье Ван, вот что однажды было, — перебила ее Фэнцзе. — Отец мой в то время ведал приемом даров, присылавшихся ко двору из разных государств, в доме у нас постоянно останавливались иноземцы. Привезенные заморскими кораблями в Юэ, Минь, Дянь и Чжэ[153] товары принадлежали нам.
— Так это всем известно! — вставила мамка Чжао. — Ведь и поныне ходит молва: «Когда в Восточном море нет царю Драконов ложа, Цзиньлинское семейство Ван найти его поможет». Это сказано о вашей семье, госпожа! А сейчас в Цзяннани живет семья Чжэнь. Ай-я-я! До чего же это именитый род! Четыре раза принимали они у себя государя. Собственными глазами видела, иначе не стала бы говорить, но все равно никто не поверит. Серебра у них было все равно что навоза, всяких диковинных товаров — целые горы. А уж понадобится им что-нибудь, ни перед чем не остановятся! На преступление пойдут!
— Все это я слышала от деда, — сказала Фэнцзе. — Почему же не верить? Одно удивительно — откуда у них такое богатство?
— Вот что я вам скажу, госпожа, — ответила мамка Чжао. — На приемы государя они тратят деньги, которые у него же крадут. Не думайте, ни у кого нет лишних денег на развлечения!
В это время пришла от госпожи Ван служанка справиться, пообедала ли Фэнцзе, и Фэнцзе сразу поняла, что у госпожи Ван к ней какое-то дело. Она быстро поела и уже собралась идти, как вдруг прибежал мальчик-слуга и доложил:
— Из восточного дворца Нинго пришли братья Цзя Жун и Цзя Цян.
Не успел Цзя Лянь прополоскать рот и вымыть руки, как вошли молодые люди.
— Что скажете? — обратился к ним Цзя Лянь.
Фэнцзе, собравшаяся было уходить, остановилась.
— Отец велел вам передать, — начал Цзя Жун, — что старшие господа договорились построить отдельный двор в три с половиной ли в окружности — от восточной стены дворца Жунго, где находится сад, до северозападного края сада дворца Нинго. Уже заказан план, и завтра мы его получим. Вы сегодня устали с дороги, дядя, и можете прийти к нам утром, если хотите что-нибудь сказать по этому поводу.
— Поблагодари старшего господина за внимание и заботу, — с улыбкой ответил Цзя Лянь. — С его дозволения, я и в самом деле сейчас не пойду. Решили все правильно! Так и передай. В другом месте было бы куда сложнее строить. А утром я непременно приду к старшему господину справиться о здоровье, и мы все подробно обсудим.
Слушая, Цзя Жун почтительно поддакивал. Затем к Цзя Ляню подошел Цзя Цян:
— Старший господин велел мне съездить в Гусу купить девочек-актрис и пригласить к ним учителя, а также достать музыкальные инструменты и выполнить еще кое-какие поручения… Со мной поедут два молодых человека, ценители искусств — Шэнь Пиньжэнь и Бу Гусю и два сына Лай Да. Старший господин приказал об этом доложить вам, дядюшка!
Цзя Лянь внимательно поглядел на Цзя Цяна и спросил:
— А опыт в таких делах у тебя есть? Дело, конечно, не первой важности, но ухо надо держать востро, чтобы не оплошать.
— Попробую, — улыбнулся Цзя Цян, — надо же учиться!
В это время Цзя Жун, на которого не падал свет лампы, осторожно коснулся полы платья Фэнцзе. Та притворилась, будто ничего не заметила.
— Слишком ты заботлив, — сказала она Цзя Ляню. — Неужели мы умнее старшего господина, уж он знает, кого куда посылать. Если Цзя Цян несведущ в таких делах, кто же тогда в них разбирается? И Цзя Цян, и Цзя Жун уже совсем взрослые, и если, как говорится, не пробовали свинины, то по крайней мере видели, как бегает свинья. Старший господин его посылает как своего представителя, значит, ему не
