Итак, Ши Сянъюнь, смеясь, бросилась вон из комнаты, опасаясь, как бы Дайюй за ней не погналась.
— Смотри упадешь! — крикнул ей вслед Баоюй. — Да разве она за тобой угонится?
Дайюй действительно погналась за Сянъюнь, но Баоюй стал в дверях и преградил ей дорогу.
— Прости ее на этот раз! — попросил он.
— Не быть мне в живых, если прощу! — вскричала Дайюй, отталкивая Баоюя.
А Сянъюнь, заметив, что Баоюй не дает выйти сестре, остановилась и со смехом сказала:
— Милая Дайюй, извини меня!
В это время за спиной у Сянъюнь появилась Баочай и тоже рассмеялась:
— Прошу вас, не ссорьтесь, хотя бы из уважения к Баоюю.
— Не хочу! — запротестовала Дайюй. — Вы все сговорились меня дразнить!
— Кто тебя дразнит? — примирительно сказал Баоюй. — Это ты зацепила ее, а так она слова тебе не сказала бы!
Пока все четверо между собой пререкались, не желая друг другу уступить, пришла служанка звать к обеду. Лишь после этого они разошлись.
Вечером, когда настало время зажигать лампы, госпожа Ван, Ли Вань, Фэнцзе, Инчунь и Сичунь отправились к матушке Цзя. Поболтали немного и пошли спать. Баоюй проводил Сянъюнь и Дайюй, а к себе вернулся почти ко времени третьей стражи, и то лишь после неоднократных напоминаний Сижэнь о том, что давно пора спать.
На следующее утро, едва рассвело, Баоюй вскочил с постели, сунул ноги в комнатные туфли и побежал к Дайюй. Служанок поблизости не было, а Дайюй и Сянъюнь еще спали. Дайюй была укрыта стеганым шелковым одеялом абрикосового цвета. Черные волосы Сянъюнь, укрытой лишь наполовину, разметались по подушке, а изящные белоснежные руки с золотыми браслетами лежали поверх розового шелкового одеяла.
— Даже спать не может спокойно! — с укоризной произнес Баоюй. — Простудится и будет жаловаться, что под лопатками колет.
Он подошел к кровати и осторожно укрыл девушку. Дайюй проснулась, услышала, что в комнате кто-то есть, и с мыслью: «Наверное, Баоюй!» — повернулась, чтобы посмотреть.
— Зачем ты пришел так рано?
— Рано? — удивился Баоюй. — А ты посмотри, который час!
— Выйди, пожалуйста, — попросила Дайюй. — Дай нам одеться.
Баоюй вышел в прихожую. Дайюй поднялась и разбудила Сянъюнь. Они быстро оделись, и Баоюй снова вошел, сев у столика, на котором стояло зеркало. Появились служанки Цзыцзюань и Цуйлюй и стали помогать барышням совершать утренний туалет.
Сянъюнь умылась, и Цуйлюй хотела выплеснуть воду, но Баоюй сказал:
— Постой! Я тоже умоюсь, чтобы лишний раз не ходить к себе.
Он дважды плеснул себе на лицо из таза, отказавшись от ароматного мыла, которое ему подала Цзыцзюань.
— Не надо, — сказал он. — В тазу достаточно пены.
Еще два раза плеснул и попросил полотенце.
— Опять ты со своими причудами! — засмеялась Цуйлюй. Баоюй пропустил ее слова мимо ушей, попросил соль, почистил зубы и прополоскал рот. Покончив с умыванием, он заметил, что Сянъюнь уже успела причесаться.
— Дорогая сестрица, причеши и меня! — с улыбкой попросил он, подходя к ней.
— Не могу, — ответила Сянъюнь.
— Милая сестрица, почему раньше ты меня причесывала, а теперь не хочешь?
— Разучилась.
— Тогда заплети мне хоть несколько косичек, — не отставал Баоюй, — иначе не уйду.
Пришлось Сянъюнь выполнить его просьбу.
Дома Баоюй обычно не носил шапочки и заплетал волосы в маленькие косички, которые стягивались на макушке в пучок и заплетались в толстую косу, перевязанную красной лентой, украшенную четырьмя жемчужинами и золотой подвеской на конце. Заплетая косу, Сянъюнь сказала:
— Помню, у тебя было четыре одинаковых жемчужины, а сейчас только три. Четвертая совсем другая. Куда девалась прежняя?
— Потерялась, — ответил Баоюй.
— Где-то ходил, она у тебя выпала, а какой-то счастливчик нашел, — промолвила Сянъюнь.
— Это еще неизвестно! — перебила ее стоявшая рядом Дайюй и холодно усмехнулась. — Потерял или подарил кому-нибудь на украшения?
Баоюй ничего не ответил.
По обе стороны зеркала стояли туалетные коробки, он взял одну и стал вертеть в руках. В коробке оказалась баночка с помадой. Баоюй незаметно вытащил ее и хотел подкрасить губы, но не решался, боясь, как бы Сянъюнь не рассердилась. А пока он раздумывал, Сянъюнь, стоявшая у него за спиной, так хлопнула его по руке, что он выронил баночку.
— Все такой же! — воскликнула она. — И когда только ты исправишься?
Едва она это произнесла, как на пороге появилась Сижэнь. Баоюй был уже умыт и причесан, и ей ничего не оставалось, как удалиться и заняться собственным туалетом. Вскоре к ней пришла Баочай и спросила:
— Куда ушел брат Баоюй?
— Все туда же! — усмехнулась Сижэнь. — Разве станет он сидеть дома?
Баочай сразу догадалась, где он. А Сижэнь печально вздохнула и добавила:
— Дружить с сестрами — это хорошо, но нельзя же без конца молоть языком! Никакие уговоры на него не действуют!
Услышав это, Баочай подумала:
«Мне прежде в голову не приходило, что эта служанка кое-что смыслит в жизни».
Баочай села на кан и завела беседу с Сижэнь. Спросила, сколько ей лет, откуда она родом. Внимательно следя за ее речью и манерами, Баочай проникалась к девушке все большим уважением.
Вскоре пришел Баоюй, и Баочай поспешила уйти.
— О чем это вы так оживленно беседовали, — спросил Баоюй, — и почему она, как только я вошел, убежала?
Сижэнь промолчала. Баоюй опять спросил.
— Что ты у меня спрашиваешь? — вспылила Сижэнь. — Откуда мне знать ваши отношения!
Баоюй удивленно взглянул на Сижэнь и с улыбкой спросил:
— Ты опять рассердилась?
— Разве я имею право сердиться? — усмехнулась Сижэнь. — Только впредь ни о чем больше меня не проси! Прислуживать тебе есть кому, а я лучше вернусь к старой госпоже на прежнее место.
Сказав так, Сижэнь легла на кан и закрыла глаза. Баоюй, недоумевая, стал просить прощения. Но Сижэнь лежала, не открывая глаз, словно не слыша его. Баоюй совсем растерялся и спросил у вошедшей в этот момент Шэюэ:
— Что случилось с сестрой Сижэнь?
— Почем я знаю? — ответила та. — Подумай, может, поймешь.
Постояв еще так, в нерешительности, Баоюй ощутил неловкость.
