полные отчаяния взгляды. Однако Пинъэр как ни в чем не бывало, улыбаясь, говорила Фэнцзе:
— Вот удивительно! Мне пришла в голову такая же мысль, и я тщательно все осмотрела, но ничего не нашла. Если вы, госпожа, не верите, можете поискать сами!
— Глупая ты! — засмеялась Фэнцзе. — Разве положит он, что не следует, на виду?
Она взяла у Пинъэр шкатулку и вышла из комнаты. Пинъэр, как бы стыдя Цзя Ляня, коснулась пальцами своего лица и покачала головой:
— Чем же ты отблагодаришь меня за то, что я для тебя сделала? Отвечай!
Цзя Лянь просиял и заключил Пинъэр в объятия, приговаривая:
— Ах ты моя милая, дорогая плутовка!..
Не выпуская из рук пряди волос, Пинъэр с улыбкой продолжала:
— Теперь ты в моих руках! Будешь со мной по-хорошему, ладно! А нет — все расскажу!
— Спрячь получше, чтобы она не увидела! — умолял Цзя Лянь.
На какой-то миг Пинъэр отвлеклась, и Цзя Лянь, воспользовавшись случаем, выхватил у нее из рук прядь волос.
— Лучше все же, чтобы их не было у тебя, — проговорил он с улыбкой. — Я их сожгу, и дело с концом.
С этими словами он сунул волосы за голенище сапога.
— Бессовестный! — процедила сквозь зубы Пинъэр. — «Перешел через реку и мост за собой сломал»! Жди теперь, чтобы я тебя выгораживала!
Она была до того хороша, что Цзя Ляню захотелось овладеть ею. Он обнял Пинъэр, но она вырвалась и убежала из комнаты.
— Распутная девка! — зло пробормотал вслед ей Цзя Лянь. — Распалила меня, а сама улизнула!
— А кто велел тебе распаляться? — хихикнула в ответ Пинъэр. — Не всегда же мне ублажать тебя! Узнает жена, несдобровать мне!
— А ты не бойся! Бутыль с уксусом[208] — вот она кто! Разозлюсь как-нибудь и так ее изобью, что места живого не останется! Будет помнить меня! Сторожит, как разбойника! Сама только и знает, что лясы точить с мужчинами, а мне с женщиной перекинуться словом нельзя! Подойти близко! Сразу начинает подозревать, а сама с дядьями и племянниками шутит, смеется! Не позволю ей больше встречаться ни с кем!
— Она права, что не верит тебе, — заметила Пинъэр, — а ты зря ревнуешь. Ей надо ладить со всеми в доме, иначе как управлять хозяйством? Ты же ведешь себя дурно, и беспокоит это не только жену, но и меня!
— Э, ладно, хватит! — перебил ее Цзя Лянь. — Старая история! Вы что ни делаете — все хорошо, у меня же — все плохо! Погодите, возьмусь я за вас!
В это время во двор вошла Фэнцзе и, заметив Пинъэр, сказала:
— Зачем шуметь под окном? Если вам нужно, беседуйте в комнате!
— Она сама не знает, что ей нужно, — ответил Цзя Лянь. — Боится, наверное, что в комнате ее тигр сожрет!
— В доме никого нет, — обратилась служанка к Фэнцзе, — а мне одной что с ним делать?
— Вот и хорошо, никто не мешает! — засмеялась Фэнцзе.
— Это вы мне, госпожа? — удивилась Пинъэр.
— Тебе, тебе! Кому же еще, — улыбнулась Фэнцзе.
— Лучше не заставляйте меня говорить неприятные вещи! — сердито буркнула Пинъэр и пошла прочь, даже не отодвинув занавеску на дверях для Фэнцзе.
— Эта девчонка просто рехнулась, — промолвила Фэнцзе, входя в комнату. — Хочет командовать мною, дрянь! Пусть побережет свою шкуру!
Тут Цзя Лянь повалился на кан, захлопал в ладоши л расхохотался:
— Не знал я, что Пинъэр такая отчаянная! Придется мне ее слушаться!
— Это ты ей во всем потакаешь! — напустилась на него Фэнцзе. — Погоди, я до тебя доберусь!
— Вы с Пинъэр ссоритесь, а на мне зло срываете! — огрызнулся Цзя Лянь. — Довольно, я тут ни при чем!
— Никуда тебе от меня не деться! — насмешливо произнесла Фэнцзе.
— Не беспокойся, найду убежище! — ответил Цзя Лянь, собираясь уходить.
— Постой, мне надо с тобой посоветоваться, — остановила его Фэнцзе.
Если хотите узнать, о чем они говорили, прочтите следующую главу.
Глава двадцать вторая
Итак, Цзя Лянь, услышав, что Фэнцзе хочет с ним посоветоваться, остановился и спросил, в чем дело.
— Двадцать первого числа день рождения сестры Баочай, — сказала Фэнцзе. — Чем бы его отметить, как ты думаешь?
— Откуда мне знать? — ответил Цзя Лянь. — Тебе виднее. Ведь ты обычно распоряжаешься устройством празднеств и торжеств, в том числе и дней рождения.
— День рождения взрослого отмечается по строго установленному порядку, — ответила Фэнцзе. — Только я не знаю, отнести сестру Баочай к взрослым или к детям. Вот и хотела с тобой обсудить.
Цзя Лянь долго думал и наконец сказал:
— Ты, наверно, забыла! Ведь в прошлом году праздновали день рождения сестрицы Линь Дайюй. Устрой все точно так же.
— Ничего я не забыла, — усмехнулась Фэнцзе. — Но вчера старая госпожа интересовалась, когда у кого день рождения и сколько кому исполнится. Оказалось, что сестре Баочай нынче пятнадцать. Пока еще она, конечно, не взрослая, но скоро ей делать прическу[209]. Вот старая госпожа и сказала, что день рождения Баочай следует праздновать по-другому, не так, как это было у сестрицы Линь Дайюй.
— Значит, устраивай попышнее, — промолвил Цзя Лянь.
— Я тоже так думала, но хотела узнать твое мнение, — сказала Фэнцзе. — Чтобы ты снова меня не упрекал.
— Ладно, ладно! — засмеялся Цзя Лянь. — Не расточай зря любезности! Делай что угодно, только не следи за каждым моим шагом.
С этими словами Цзя Лянь покинул комнату, и пока мы о нем больше рассказывать не будем.
Надобно вам знать, что Ши Сянъюнь, проведя два дня во дворце Жунго, захотела возвратиться домой.
— Погоди уезжать, — сказала ей матушка Цзя. — Вот отпразднуем день рождения сестры Баочай, посмотришь спектакль, а потом проводим тебя.
Сянъюнь неловко было отказываться. Она только послала служанку домой за двумя новыми вышивками, которые собралась поднести Баочай.
Следует заметить, что с первых же дней появления Баочай во дворце Жунго матушке Цзя
