клинком, последним свидетелем зрелищной гибели Корабба, последнего морпеха…
– Рад милостей Худа, Корабб, – зарычал сзади Каракатица. – Надоело уворачиваться от задних концов копий! Еще звон, и в меня полетят передние! Почему бы тебе не выбросить несколько штук?
– Не могу, – отвечал Корабб. – Они все пригодятся.
– Ясно. Набрал таких, что сразу ломаются?
– Нет, просто впереди много врагов. Многих надо убить.
– Летерийские щиты – дрянь, – продолжал Каракатица. – Лучше, если ты будешь знать заранее, Корабб.
– Когда этот сломается, найду другой.
Он жаждал неминуемой битвы. Криков, стонов умирающих, потрясения в стане врага, которого будут опрокидывать раз за разом. Морская пехота заслужила всего этого, о да. Битва произойдет перед стенами Летераса – горожане выйдут поглядеть и узрят – с удивлением, с восхищением, с трепетом – как Корабб Бхилан Зену’алас высвободит свою ярость. Души свидетелей станут разрываться от…
Хеллиан больше никогда в рот не возьмет этого пойла. Вообразите: пить, тошнить, страдать жаждой и галлюцинациями – и все одновременно! Почти так же плохо, как ночь Фестиваля Паральтов в Картуле. Тогда куча народа нарядилась в костюмы громадных пауков, а визжащая от отвращения Хеллиан пыталась затоптать каждого…
Сейчас она бредет во главе жалкого взвода, вокруг зернистая полутьма; судя по обрывкам разговоров (сама вступить в беседу она не сумела по причине немощи), Эдур скопились прямо позади них. Словно десять тысяч пауков с жвалами, способными схватить и высосать невинную чайку. А уж женщину напугать до визга. Что еще хуже – треклятая колонна марширует прямиком в гигантскую ловчую сеть.
Галлюцинации не покидают ее. Например, капрал раздвоился. Один тут, один там – оба болтают одновременно и одно и тоже, но не одним и тем же голосом. А что за дурацкий голубеглазый парень с дурацким именем все трется рядом? Как его? Смердосос? Смрадный Пёс? Как бы там, она его на десять лет переплюнула – или больше – с такой вот гладкой кожей, как у дитяти – Детонос? – что делает его ребеночком четырнадцати лет, о боги. Все не надышатся на его историю – будто он принц, последний из рода, бережет семя, чтобы посадить в чистую почву, на которой кактусы не растут… и он хочет… чего хочет-то? Она не уверена; но он вызывает в ее мозгу множество мрачных мыслей, а в особенности темных желаний совратить его, чтобы никому не смел в глаза прямо взглянуть, чтобы доказать – с такой, как она, свяжешься да не развяжешься. Может, пора придать им силу? Силу сокрушить невинного. А вы чего ждали от испуганной женщины?
Прошли еще одну деревню. Тут совсем худо. Всё систематически разрушено, каждое здание сравняли с землей. Армии так делают, чтобы не дать врагу укрыться, не позволить строительство редутов и прочих сооружений. Ни деревца нет, только ровно вспаханные поля, зеленые изгороди вырублены, посевы сожжены дотла, а солнце хотя утреннее, но уже посылает смертельные копья жары прямо ей в голову, заставляя прикончить последний запасец фаларийского рома с транспорта.
Ну, он хоть укрепил ее. Слава Худу.
Капрал снова слился воедино, что было хорошим признаком. Он тычет пальцем куда-то, кричит что-то…
– Что? Что? Нервный Увал, что ты бормочешь?
– На восходе! Сержант, видите армию врага? Боги благие, нам крышка! Тысячи! Нет, не тысячи, а…
– Тихо! Я сама хорошо вижу…
– Но вы не туда смотрите!
– Куда смотреть – неважно, капрал. Я все равно их вижу. Кончай толпиться и отыщи Урба – пусть будет поближе, тогда будет целее, придурок неуклюжий.
– Он не придет, сержант.
– О ком ты?
– Из-за Смертоноса. Тот объявил, что отдаст вам свое сердце…
– Его что? Слушай, иди и скажи Сердценосу, что нос может оставить себе, нос мне не нужен, а вот хвост я ему отрежу, как только прикончим всех ублюдков, а то и раньше, если случай выпадет. И притащи Урба, потому что я отвес… ответц… за него, понимашь? Это я его заставила вышибить двери храма.
– Сержант, он не…
– Как ты ухитриваешься изменять голос?
– Итак, – сказал командующий разбросанными по гребню летерийскими силами, – они пришли. Что думаете, Сиррюн Канар? Меньше тысячи? Мне так кажется. Долог путь от побережья. Удивительно.
– Они выжили, – скривился Сиррюн, – потому что трусливо уклонялись от сражений.
– Чепуха, – бросил опытный военачальник. – Они сражались так, как им было выгодно. Они сражались отлично. Ханради и его Эдур могут подтвердить. Меньше тысячи. Клянусь Странником! Что я мог бы сделать с десятком тысяч таких солдат! Пилотт, Коршенн, Десцент, Трюс, Истм – мы завоевали бы всё. За две военные компании, не больше.
– Если бы, – ответил Сиррюн. – Но мы сейчас их истребим.
– Да, финед, – вздохнул командир. – Истребим. – Он помедлил, бросив на Сиррюна до странного хитрый взгляд: – Сомневаюсь, что выпадет лучший случай в изобилии пустить эдурскую кровь, финед. Они свое дело сделали. Теперь им осталось только окопаться позади малазан; когда бедняги сломаются – а они сломаются – то побегут прямо на копья Эдур Ханради Халага. Общий конец.
Сиррюн пожал плечами: – Не понимаю я все-таки, почему малазане могли посчитать, будто тысячи солдат достаточно для завоевания империи. Даже учитывая взрывчатые вещества и прочее.
– Вы забыли их потрясающее волшебство, финед.
– Потрясающее, когда надо прятаться, скрываться от наших глаз. И всё. Сейчас такие таланты бесполезны. Мы видим противника, господин. Они на открытом месте, там они и умрут.
– Тогда лучше начать, – резковато ответил командующий и отвернулся, жестами отдавая приказы магам.
Внизу, на широкой равнине, которая станет полем смерти для вторгнувшейся армии – если тысячу солдат можно так назвать – малазанская колонна начала быстро перестраиваться в оборонительный круг. Командир хмыкнул: – Похоже, финед, иллюзий они не питают? Им конец. Они это знают. И все же не готовятся бежать или организованно отходить. Поглядите на них! Они будут стоять до последнего.
Вставшие кругом в середине поля будущей битвы отряды вдруг показались жалкими, до смешного крошечными. Командующий поглядел на семерых магов, уже вставших в разных местах гребня и начавших последнюю стадию ритуала (целиком его построение заняло неделю). Потом снова на кучку малазан. – Пусть Странник дарует покой их душам, – шепнул он.
