Да и поплыли туры за сине море, Ишше выплыли туры да на Буян остроф Да идут по Буяну да славну острову. (Архангельские былины, собранные А. Д. Григорьевым, т. 3, СПб., 1910, с. 76)

В этой связи следует отметить, что Буян был не только сакральным центром мира восточнославянского язычества, но и то, что исторической основой представлений о нем был остров Рюген-Руян — священный остров западных славян, охарактеризованный тем же Гельмольдом как «гнездо идолопоклонства». На этом острове находился храм Святовита, главного и «самого убедительного в ответах» западнославянского бога. Хоть привязка вещих туров к острову Буяну могла попасть в былины случайно, однако связь их с морем, неоднократно встречающаяся в различных вариантах текста о Василии Игнатьевиче, позволяет говорить о генетическом родстве этого образа восточнославянского фольклора с описанным Титмаром образом выходящего из моря кабана западных славян. Тур, или первобытный бык, вполне мог заменять в фольклорных текстах кабана или дикую свинью, поскольку оба животных олицетворяли собой такие качества, как сила и свирепость. Если у западных славян кабан выходит из моря, то в восточнославянском фольклоре туры переплывают море или выходят из-за него, и в обоих случаях их появление предвещает большое бедствие. Если на Западе кабан был связан с культом Сварожича- Радигоста, то в восточнославянском фольклоре туры постоянно наделяются таким эпитетом, как златорогость, восходящим к обычаю золотить рога приносимых в жертву богам животным. Единственным существенным отличием в двух рассмотренных традициях было то, что у западных славян появление кабана предвещало внутреннюю междоусобицу, тогда как в былине о Василии Игнатьевиче вещая златорогая турица предвещает Киеву внешнюю угрозу — нашествие татар. Однако русский эпос знает пример связи заморского животного (в данном случае не тура, а именно кабана) с внутренним кровопролитием. В былине о князе Борисе Романовиче купец Васько Торокашко подговаривает киевского великого князя Владимира завладеть женой Бориса, а от мужа избавиться тем, что дать ему невыполнимую задачу:

«Ты возьми его отправь да на Буян остров; На Буяни-то на острови выходит все страшон ведь зверь, А страшон-от зверь выходит все ваканишшо».

Владимир послушался подлого совета и отправляет подвластного ему князя на верную, как ему казалось, смерть:

«Ай ты съездий, Борисушко, от миня на Буян остров, Излови-тко-се в шолков невод сташного ты зверишша все ваканишша, Роспори ты у его да груди серыя, Вынь-ко у его да ретиво серьцо, Положи-ко ты на блюдо на серебряно, Привези ты ко мне, князю, на посмотреньице». (Беломорские былины, записанные А. Марковым, М., 1901, с. 239)

Рис. 36. Охота на вепря. Фреска Софийского собора в Киеве // Советская археология, 1967, № 1

Однако князь Борис, вопреки надеждам заговорщиков, убивает кабана на острове и возвращается на Русь. На обратной дороге в Киев Васька Торокашко устраивает засаду и убивает Бориса Романовича, после чего князь Владимир сватается к его вдове. Та притворно соглашается, но просит отпустить ее в поле похоронить мужа и подле тела любимого кончает жизнь самоубийством, бросившись на два ножа. То, что и в этом случае кабан оказывается связанным со священным островом западных славян, свидетельствует о том, что и связь туров с островом Буян все-таки не была случайной и истоки этих былинных образов следует искать в описанном Титмаром Мерзебургском веровании. Требование князя Владимира не просто убить кабана, но привезти его сердце на серебряном блюде говорит о нем как о ритуальной языческой жертве, точно так же, как и золотые рога туров. О том, что охота на кабана отнюдь не случайно попала во Владимирский цикл былин и была весьма распространена в Древней Руси, свидетельствуют ряд ее изображений (рис. 36), сделанных в столице: «Охота на вепря в древности пользовалась большой популярностью на Киевщине. Не случайно среди фресок охотничьего жанра в южной башне Софийского собора в Киеве также имеется подобный сюжет, изображающий охоту на кабана. Там нарисованы: вепрь, охотник, пронзающий зверя копьем, и собака» (Высоцкий С. А. Граффити Золотых ворот в Киеве // СА, 1967, № 1, с. 279–280). Если эта сцена была сделана по заказу великокняжеской семьи, то к творчеству простых киевлян следует отнести граффити XI в., тоже изображающее охоту на ощетинившегося вепря (рис. 37). Правда, у неизвестного мастера гончая собака получилась непропорционально большого размера, а фигура охотника с копьем в правой руке сохранилась лишь фрагментарно, однако изображение самого зверя ясно видно в центре рисунка. В данной былине все кровопролитие происходит из-за покушения правителя на чужую жену, в связи с чем следует вспомнить о том, что у славян именно Сварог являлся покровителем свадьбы. Попытка нарушения семейных уз неизбежно вела к внутренним раздорам и кровопролитию, что и предвещал у западных славян выходивший из моря кабан, связанный с культом его сына Сварожича-Радигоста.

Рис. 37. Охота на вепря. Граффити Золотых ворот в Киеве, XI в. // Высоцкий С. А. Киевские граффити XI–XVII вв. К., 1985

Рис. 38. Кельтский бог с кабаном на груди // Мифы народов мира, т. 1. М., 1991

Рассмотрим теперь данные мифологии других индоевропейских народов, в которых фигурирует это животное. Кабан или вепрь играл большую роль в верованиях кельтов. У них, как и у западных славян, он был явно связан с культом какого-то бога, о чем наглядно свидетельствует найденная во Франции статуя божества с кабаном на груди (рис. 38). Бронзовые статуэтки кабана в большом количестве находятся на территориях, занимаемых кельтами. Изображение этого животного украшало их боевые штандарты, золотые монеты и лезвия мечей. Типично кельтским обычаем, возникшим еще в гальштатскую эпоху, было помещать в могилу часть туши вепря, оставшуюся от погребального пира. В связи с этим стоит вспомнить и приводившийся выше литовский миф о Совии, где именно с дележа туши вепря начинается рассказ о спуске этого персонажа в ад, завершившийся введением ритуала трупосожжения у этих племен.

Судя по многочисленным свидетельствам ирландских саг, именно свиное мясо было ритуальной пищей на празднике Самайн, где происходила встреча человеческого и потустороннего миров. Оно было символом вечного изобилия, к которому могли приобщиться люди во время сакральных праздников, и, что весьма показательно, было связано с уже неоднократно упоминавшимся богом Дагдой. Принадлежавший ему сид (волшебный холм) славился тремя чудесами: тремя деревьями, вечно приносящими плоды, одним поросенком, всегда живым, и другим, вареным, но куски которого не уменьшаются, сколько бы человек его ни ели. Вместе с тем вепрь являлся причиной ожесточенных междоусобных войн в ирландской традиции. В повести о свинье Мак-Дото прямо говорится о роли этого предназначенного для пира ритуального животного: «Для гостей была заколота свинья Мак-Дото, которая семь лет вскармливалась молоком шестидесяти коров. Видно, ядом вскормили ее, ибо великое побоище между мужами Ирландии произошло из-за нее» (Ирландские саги, М., 1929, с. 97). Вепрь фигурирует в кельтской традиции и в связи с мотивом

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату