В светло- васильковом бескрайнем небе, раздвигая испуганные белоснежные облачка, появилось огромная мутно-серая туча, отливающая то сталью, то свинцом, то антрацитом. Мое небо темнело и все вокруг темнело вместе с ним -даже контуры в полутемной комнате стали чернеть.
Мразь, мразь, мразь…
'Если ты чувствуешь, что реальность никак не входит в твою голову как единое целое, представь, что ты находишь не в своем теле, а взираешь на все происходящее сверху, как будто ты на несколько минут покинула его. Посмотри сверху на себя и на все то, что окружает тебя. Оглядись внимательно, перемести взгляд. Ты почувствуешь себя спокойнее, и, может быть, сможет найти решение проблемы, что не дает тебе покоя'. Так говорил Томас мне однажды - давно, но, кажется, эти его слова я слышала еще совсем недавно. Тогда мне тоже было плохо - все свалилось на мои плечи, как снежный ком, и тогда, как и сейчас я чувствовала себя обманутой и преданной теми, кто занимал в моем небольшом сердце не последние места. Больше я не вспоминала этих слов, но сейчас, когда я не знала, что думать и что делать, они вновь всплыли в памяти. Сами собой.
Я, пытаясь унять бешеный стук растревоженного, похожего на пчелиный улей, сердца, прикрыла глаза. Последую совету отца, потому что я не знаю, что делать.
А смотреть сверху было действительно легче, чем оценивать проблему своими глазами. Посредине размытой серой комнаты виднелись темные очертания женской фигуры, нерешительно застывшей словно статуя. Широко открытые глаза, рассматривающие жутко интересную точку на двери, бессильно обвисшие пальцы, так и не сумевшие взять голубой кулон с пола, странная гримаса на бледном лице.
Ну и что же случилось с этой девушкой, вокруг которой тускло сияют грусть и разочарование, взявшись за руки, а рядом валяется мертвая надежда, постепенно превращающаяся в бесформенную пустоту - она подтверждает слова Леонардо да Винчи: 'там, где умирает надежда, там возникает пустота'. Над головой ее вьется в стальной дымке безграничное удивление, готовясь уступить место ярости, злорадно потирающей руки в стороне. Ей очень хочется управлять разумом девушки, и она ждет подходящего случая, чтобы войти в ее обездвиженное накалом эмоций, тело.
Комната вертелась вокруг темноволосой, в которой я с большим трудом признаю себя. И потолок, и пол вертелись тоже, ехидно подмигивали невидимыми глазами предметы, перемигивались, включаясь сами собой, многочисленные лампочки и светильники.
Какая же глупая Катя.
Мне больно, мне плохо, но и ты тоже будешь страдать! Я заставлю тебя… Я отомщу!
Как? Что ты можешь? Он бы смог, а ты нет…
Я закрыла лицо руками, и комната тут же завертелась в своем дьявольском танце в противоположную сторону, заставляя голову кружиться в такт с ней - вслед за ее бесконечным движением, в котором мелькали лица столь похожие и одновременно столь отличающиеся. Два таких разных блондина, которым принадлежит один кулон с топазом.
Антон и Кей - одно и то же лицо? Нежный, заботливый Антон, косвенный виновник того, что я вновь знакома теперь с ласковыми крылышками бабочек, и проклятый эгоист, которого давно уже ждет собственный котел в Аду за высокомерие и дерзость? Как это может быть?
Один человек, да? Значит, ты - один человек? Решивший поиграть со мной в понятную тебе одному игру?
Я яростно сжала кулаки - и это было мое первое движение -, чувствуя, как ногти все сильнее и сильнее впиваются в кожу.
Его нужно убить, убить, убить. Зарезать, утопить, повесить, линчевать, снять кожу!!
Мерзавец… Его определенно будут с особым нетерпением ждать в Аду. Или уже ожидают. Даже не знаю, в каком только круге: в девятом или десятом? В девятом обитают обманувшие недоверившихся, в том числе и лицемеры - такие как он, Кей-Антон. А в десятом мучаются обманувшие доверившихся, те же предатели, и это самый близкий круг к Люцеферу. Но предал ли меня Антон…Кей?
Хватит рассуждать… Они все над тобой смеялись - Антон-Кей, Келла, Арин, проклятая Алина, и все их дружки… все они знали, и только ты одна…
Только я одна не знала ничего. Наивно предполагала, что нравлюсь одному…или даже двоим парням.
Я резко открыла глаза, чувствуя, как злость переполняет меня - огромная туча чернела, заполняя все пространство неба, опровергнув то, что небеса - штука бескрайняя. Перед глазами мелькает обрывистый полупрозрачный туман - что это со мной?
'Я его убью, я его убью, я его убью, - вот что пульсировало у меня в голове, а потом вместо этой незамысловатой фразы появилась другая: 'За что? Что я ему сделала? Почему я?'.
Меня разом лишили мечты найти того единственного, о котором мечтает каждая из девушек в юном и не очень юном возрасте. Взяли, и неожиданно лишили возможности быть немного счастливой. Грубо, жестко, с противной саркастической улыбочкой на смазливом лице, на которое клевало множество рыбок-девушек, мечтающих не нем, таком прекрасном принце. И я мечтала - и кто меня осудит за то, что я хотела любви?
Скажи еще - пусть первым бросит в меня камень тот, кто никогда не хотел тепла, ласки и нежности. Иди, найди Кея, устрой ему… Убей его! Ведь мне так больно…
Я знаю. Когда-то давно, много лет назад я услышала красивую и грустную китайскую легенду о Красной Нити Судьбы, которая гласит о том, что у каждого есть своя вторая половинка. С нею мы связаны невидимой Красной Нитью Судьбы. Нить эта находится на щиколотке, хотя японцы говорят, что на мизинце. Если человек однажды встретиться со своей половинкой, они никогда не смогут больше расстаться, и преграды пред ним падут. Те, ого соединяет Красная Нить - не могут друг без друга, потому что они - две половины чего-то одного. Я поверила в эту легенду, и со всей нежностью, на которую была только способна, ждала того, кто соединен этой Нитью только со мной.
Глупая Катя, бессмысленная нитка, идиотская легенда.
- Почему я? Скажи мне? Я обидела тебя? - Жалко прошептала я. Хорошо, что никто не слышит меня. А туман перед глазами усиливается, и злоба нарастает и нарастает, как будто кто-то веселый клонирует ее прямо в моей душе, отвернувшейся ото всех лицом к стене - чтобы никто не слышал, и не видел, как она плачет.
Антон… ну как ты мог? Я верила тебе, ты был такой… такой мягкий и милый, понимающий и надежный. Получается, тебя и нет вовсе?
Кей…я не знаю твоего настоящего имени, но хочу сказать тебе, что ты просто свинья.
Ты думаешь, что я насмерть забитое существо, потерявшееся в тени своей великолепной подруги? Или глупая и наивная дура, которую можно дергать за веревочки?
Вместо красивой красной нити судьбы на мизинце я нашла марионеточные нити, опутавшие меня тонкими змеями. Что же, такова жизнь?
Головокружение оставило меня, оцепенение прошло так же неожиданно, как и набросилось на меня. Я сделала первый шаг. Нет, не к двери - к его кровати. Руки стали тяжелыми - так сильно захотелось мне этими руками порвать, ударить, разрушить хоть что-то.
Дальнейшее происходило в тумане, и я плохо понимала, что творю, а останавливаться мне совсем не хотелось. Перевернула стул. Разодрала надвое журнал. Сломала ручки и карандаш. Схватила блокнот, и, удивляясь, что мои руки все же такие сильные, принялась рвать его на мелкие кусочки с небывалой легкостью - даже его твердую обложку. Полминуты - и пол был усеян бумагой, которая совсем недавно хранила в себе поэтические изыскания и глубокие лирические переживания подлеца Кея.
Потом пострадала кровать. Я со всей силы колотила упругие подушки, даже кусала их, бросала их на пол, молниеносно выдернула покрывало, простынь - и все это полетело вслед за подушками на пол, и я топтала, топтала их, пыталась порвать нежную ткань - но это плохо получалось у меня это вандальство. Слишком уж прочным был этот мягкий с виду материал. Поэтому я бросила это дело. Зато мой дикий взгляд переместился на небольшую декоративную вазу - и она тут же полетела на пол, но не разбилась, что дико разозлило меня. Кинув ее еще раз для порядка, я принялась ломать жесткие стебли странных искусственных цветов, которые поддавались мне на удивление легко - с печальным хрустом они ломались надвое и летели на пол. Я поняла, что они были настоящими. И мне было плевать. Я сжала тонкие лепестки последнего цветка, превращая их в смятую цветную бумагу.
