Глубокая зона

– Мне уйти? – спросил он.

– Нет.

Она решила, что Боуман тотчас начнет целовать ее, но он притянул ее к себе, обнял, положил ее голову себе на плечо. Она перекинула руку через его грудь. Он целовал ее в ухо, она его – в шею. Так, обнявшись, они уснули.

Позже, в полудреме она почувствовала, как Боуман пошевелился. Затем он приподнялся на локте и сказал:

– Я схожу к реке, Халли. Ненадолго.

Она кивнула.

– Возьми фонарь.

– Не надо. Я все сфотографировал.

– Идти слишком далеко, – возразила она и вложила свой запасной фонарь ему в руку. – Возьми.

Уил взял. Затем она почувствовала, как он встает… а может, это ей снилось… Как уходит… Как его шаги заглушает река…

Халли вновь провалилась в сон.

Доктор Лиланд проснулась в одиночестве. Взглянула на светящийся циферблат – проспала почти четыре часа. Она лежала в темноте, приходя в себя после сна, дышала, чувствовала, как бьется сердце. Прислушивалась, не шипит ли плита, но ничего не услышала и не увидела. Шумела река да роились перед глазами красные и серебряные блики ложного света.

Халли встала, оделась, включила фонарь и пошла к месту Боумана. Огромный красный рюкзак опирался о камень, аккуратно и ровно расстелен зеленый спальник, в изголовье – плотно свернутый валиком красный комбинезон. Ботинки и носки – рядом с рюкзаком.

От неожиданного прикосновения Халли вскрикнула и резко обернулась.

– Эл! Ты напугал меня до смерти.

– Прости! Где Боуман?

– Не знаю.

Она несколько раз направила луч фонаря вверх и вниз – сигнал тревоги у водолазов, – но ответа не было. Халли вдруг ощутила, как внутри проклюнулись первые ростки страха. Она замерла, сделала несколько глубоких вдохов и медленных выдохов.

Канер стоял, вытянув вперед руки ладонями вверх. Вид у него был испуганный.

– Будем искать.

– Как?

– Сначала по основным направлениям. Ты идешь на север. Триста шагов. Я – на юг. Встречаемся здесь. Берем основной фонарь и запасные.

Они достали из рюкзаков все фонари и зашагали от лагеря в противоположных направлениях, как дуэлянты. На триста шагов у Халли ушло почти десять минут – настолько бугорчатым и неровным был рельеф. По пути она медленно, тщательно обводила фонарем с обеих сторон валуны, время от времени выкрикивая имя Боумана. Мы используем чересчур много света, думала она, но ничего не поделаешь.

Достигнув конца пути, Халли вернулась к начальной точке. К ее удивлению, Канер уже ждал.

– Халли, идем, я тебе кое-что покажу.

Сердце радостно подпрыгнуло:

– Ты его нашел?

– Нет. Может быть. Не знаю. Идем.

Халли последовала за Канером, от нетерпения едва не наступая ему на пятки. Она думала, что идти придется далеко, но они отошли не дальше, чем на тридцать футов.

– Стоп! – непривычно резко рявкнул Канер.

Она заглянула ему через плечо. В полу пещеры зияла дыра диаметром около двадцати футов.

– Здесь глубоко, Халли. Очень глубоко.

– Откуда ты знаешь?

Он наклонился, поднял камень размером с бейсбольный мяч и бросил в отверстие. Они ждали. Ждали. Ничего. Однако шум реки перекрывал все другие звуки, поэтому Халли взяла еще один, более крупный камень, бросила и прислушалась. Опять ничего.

– Какая здесь глубина, если не слышно, как камни падают на дно? – спросил Канер.

– Не меньше тысячи футов. Может, и больше.

– Такое возможно?

– В пещерах возможно все.

– Если он туда упал…

Если он туда упал, то погиб, подумала Халли.

– Вряд ли.

– Почему?

– С какой стати ему идти в эту сторону? Даже если и так, Боуман слишком опытен, чтобы просто упасть. Такое невозможно.

– Ты только что сказала, что здесь возможно все.

Халли хотела поспорить, но передумала. Он прав. Она действительно это сказала. И действительно, здесь возможно все. Жестом попросив Канера оставаться там, где стоит, доктор Лиланд подвинулась чуть ближе к краю ямы. Зачастую периметры таких скважин были слабыми и неустойчивыми, как нависшие глыбы в горах. Остановившись в пяти футах от края, Халли посветила в темноту. Стены были совершенно вертикальными. На глубине двадцати футов слой густого тумана поглотил луч фонаря. Она бросила взгляд через плечо на Канера.

– Ничего не видно.

Эл выглядел измученным: воспаленные глаза, обведенные почти черными кругами, обвисшее лицо, плечи согнулись под невидимым весом даже без рюкзака. Казалось, ему трудно поднять голову. Усталость? Травма шеи? Надо признать, он изо всех сил старается держаться.

Ее вдруг пронзила мысль: неужели я выгляжу так же? Ответ она знала, однако ничего поделать с этим не могла. Нужно действовать. В памяти всплыл увиденный ею в кабинете Дона Барнарда образ – погибший страшной смертью солдат, – и это придало ей сил.

– Теперь проверим восток и запад. Ты идешь на восток.

Халли отправилась в западном направлении и на этот раз прошла свои триста шагов намного быстрее, потому что препятствий в этой стороне было меньше. Через пять минут, подняв вверх руки, появился Канер.

Они уставились друг на друга.

Халли тяжело опустилась на валун. Ты не заплачешь. Такая роскошь здесь непозволительна. Канер подошел ближе, потрепал ее за плечо. В голове, как летучие мыши, роились, мелькали неконтролируемые мысли. Секунду спустя она влепила себе пощечину, он от неожиданности подпрыгнул. Соберись. Нужно найти Боумана.

Можно было продолжать вылазки в других направлениях: северо-восточном и юго-западном, северо-западном и юго-восточном. Но она уже начала думать о невероятном – о том, что они могут не найти Боумана. Вспомнились ученые из ее предыдущей экспедиции, которые буквально испарились в этой пещере.

Как такое могло произойти? Они были опытными спелеологами, и их было двое. Ладно еще один – погиб по нелепой случайности или от упавшего камня. Но двое? Это выходило за рамки воображения. А теперь Боуман. Не кто попало, а Боуман. Про него-то уж точно не подумаешь, что он может попасть в беду в пещере. По правде говоря, и не только в пещере. И все же с каждой утекающей минутой это все больше становилось похожим на правду.

Канер махнул рукой в сторону реки.

– Думаю, стоит проверить там. Он мог пойти по нужде, упасть и удариться. А вдруг он не может двигаться?