взирали на меня, так как мне предстояло стать их влиятельной партнершей. Среди них выделялся один господин в серо-голубом костюме от Смальто, желтом с зелеными подковами галстуке от Кардена, белой оксфордской рубашке, красноватым лицом, освеженным туалетной водой «Запахи лета» от Лагерфельда. Это был сам СЖЕ — всемогущественный ПГД водного ведомства.
— Спасибо за этот жакет из серебристой лисы, — поспешила поблагодарить я щедрого благодетеля, щупающего с видом знатока мягкий ворс на моем жакете.
— Пустяки! — возразил он и добавил: — В следующий раз это будет цигейка.
Вскоре он захотел поподробнее объяснить, чем занимается, и мы пристроились в уголке возле окна с мэром, женой-любовницей, пекинесом (зовут Мао) и Жан-Полем. Я воспользовалась этим и незаметно включила Дика, спрятанного в моей сумке, чтобы ничего не упустить из умных уроков великого ПГД и прослушивать их — «повторять» — дома в спокойной обстановке.
— Водное ведомство, — не без торжественности объяснил СЖЕ, — работает в мутной воде и по контракту с мэрией должно, подвергнув ее очистке, подать потребителям в виде проточной воды.
— Это ясно как божий день, — сказал Жан-Поль.
Я согласно кивнула. Мне действительно показалось, что мэру хотелось, чтобы я кивнула. Тогда месье СЖЕ стал щупать себя по карманам. Ничего не найдя, он объяснил, что хотел закурить, но забыл сигареты.
— Вы любите «Мальборо»? — поинтересовалась я.
Не дожидаясь ответа, я вытащила из сумочки пачку.
Он посмотрел на нее и ответил:
— Я не использую эту марку, я предпочитаю «Дюрекс».
Тут до меня внезапно дошло, что по рассеянности я предложила ему коробочку с японскими презервативами «Олла» (я никогда с ними не расстаюсь).
— Но тем не менее я возьму один, всегда может понадобиться, — спокойно продолжил он. — Вы позволите?
Он взял из моей приоткрытой коробочки один презерватив в элегантной серебристой упаковке. Жена-любовница тоже захотела взять один («Вообще-то я предпочитаю „Маникс“, прекрасное облегание!» — не преминула она добавить). Мэр очень этому удивился, так как всегда считал, что она предпочитает «Дуо». Жан-Поль признался, что привык к «Профитекс». Но тоже стащил у меня один («Забыл свои, а в наше время это равносильно самоубийству».), затем, бросив плутоватый взгляд на жену- любовницу, разошелся: «Возьму-ка я еще и второй».
Вскоре ко мне потянулись все приглашенные, жаждущие получить по презервативу. Даже епископ не-знаю-какого-города встал в очередь. Можно было подумать, что это святоши, рвущие друг у друга святые мощи! «Правда ли, что „Олла“ намного приятнее в употреблении?» — спрашивал один. «И более прочные?» — спрашивал второй. Возле меня завертелась толпа возбужденных низкопоклонников. И я, Лю, скромная Лю, робкая Лю, неизвестная Лю, превратилась в центр этого торнадо, засасывающего в свое нутро тайфуна притягивающие и завораживающие глаза сказочного циклона — и это была Я — Мадам ПГД.
В одном из своих ранних произведений (1844) Гручо Маркс писал: «Кредит — это мнение, которое политическая экономика выносит по поводу моральных устоев человека». Ошибка: чем более низкими становились моральные устои той, какой я была, продающейся всем властям шлюхи, тем больше повышался мой кредит.
Во всяком случае, мои моральные устои хорошо оплачивались. Я сидела в кресле и, любуясь своими красивыми длинными ногами, закинутыми друг на друга, в чулках, отливающих серебром и потрескивающих при прикосновении, ликовала от счастья, наслаждаясь и торжествуя (а в это время другая, рыжеволосая неудачница, отраженная в оконном стекле, гнула спину, зеленея от злости и ревности…). Раб в белой ливрее (но без цепи на шее) принес шампанское. Вероятно, по этому случаю, опьяненная новым чувством самоуверенности, немного вскружившим мне голову, я решила сказать кое-что важное своим низкопоклонникам: «Несмотря на потрясающие объемы потребления парижанами этого напитка, невозможно представить с научной точки зрения, чтобы так много месье Клико скончались в такой короткий промежуток времени и оставили столько вдов. Поэтому можно предположить (замечательная гипотеза!), что один или все (если их было несколько) месье Клико были полигамными и при жизни имели столько жен — от десятка до, может быть, тысячи, — сколько осталось вдов, когда они умерли!»
Моя диалектическая логика поразила не одного из присутствующих. Правда, должна признать, что эта проблема, остававшаяся так долго нерешенной, часто будила мое воображение. И ее решение, которое я так неожиданно обнародовала, значительно укрепило мое положение в свете на рынке шлюх, порабощенных Большим Капиталом. Меня засыпали аплодисментами… А некоторые из гостей даже попросили автограф.
Мэр, более красный, чем обычно, снова сунул во что-то нос (у него это мания!), раза четыре чихнул и стал пробиваться в самую гущу гостей, как тот пастух среди овец, держа руку на сердце, с глазами, влажными от волнения, и крича:
— Разве я вам не говорил, что Лю сногсшибательна? Что она именно та женщина, которая нам нужна? The bright woman in the right place[23]! Она станет душой моего города, мозгом моего центра, кровью моего округа; вместе с ней мы изменим жизнь, мы изменим свой образ жизни! Вперед на штурм Будущего, товарищи, старый мир рухнул! Да здравствует Лю, да здравствует товарищ ПГД, да здравствует Франция, да здравствует свободный Квебек!
И тут же все хором закричали:
— Да здравствует свободный Квебек, да здравствует Франция, да здравствует товарищ ПГД!
Нужно сказать, что почти половина приглашенных, ближайших друзей мэра, были сторонниками Кастро, Че Гевара и прокитайцами во времена своей сталинской юности. Среди самых больших энтузиастов в этом «хоре рабов» находилось с десяток месье, робко жавшихся друг к другу в одном из углов, напяливших на себя вельветовые костюмы от Кардена и баскские береты, надвинутые по самые брови. Это были члены муниципального совета мэрии не-знаю-какого-города, приехавшие специально в Париж в своей красивой униформе муниципальных советников, чтобы поаплодировать мне. Может, они принадлежали к партии униформистов? Все они были такими загорелыми, словно только что прибыли из Куала-Лумпура. Один из них, наверное, шеф, старик лет сорока пяти, подошел ко мне в сопровождении своих робких сподвижников и протянул маленький скромный букетик из сине-бело-красных цветов, скандируя:
— Да здравствует товарищ ПГД! Да здравствует Франция!
Этого господина звали WC. Он был на побегушках у мэра не-знаю-какого-города.
А тем временем чужестранец-араб под виолы и гобой аборигенов продолжал издевательскую песню, берущую свои корни в народе, оторванном от корней:
Мэр решил, что завтра на рассвете мы все отправимся в его город. Я по секрету спросила, нужна ли для этого виза и вакцинация. Он ответил, что нет. Я заскочила домой, набила чемодан кое-какими тряпками, позвонила Бабетт и попросила ее кормить Глуглу, пока я буду отсутствовать. («Я оставлю тебе ключ под ковриком… Мне нужно ехать в провинцию, чтобы приступить к своим обязанностям ПГД!») «ПГД чего?» — перебила меня эта недоверчивая девица. Чего, чего? Того, во что я ввязалась! Мне кажется, что она завидует.
Я провела ночь, как всегда, с Баб*, Бижу* и мэром в синих апартаментах «Крийона»; жена- любовница, ее пекинес и хирург-косметолог провели ночь рядом в желтых апартаментах.
На заре наши вертолеты (двадцать ласточек муниципальной воздушной группы связи) взмыли в