LSD. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости

возникающих образов.

Экстаз и «кайрос» («Восприятие!»), которые герой Вулфа считает полными аналогами религиозного откровения, отличаются от переживаний Магомета и Заратустры тем, что основатели религий вместе с восприятием обретали понимание смысла существования Вселенной.

«Психонавт» в LSD-переживании, наоборот, теряет это знание, которое скрывается от него в равнозначности (равносмысленности) всех идей и объектов, проникающих в его восприятие.

Истинное интеллектуальное чудо открывает святому главное — смысл существования мира. Психоделическое переживание приводит к исчезновению самой способности выделять главное в своей душе и окружающем мире.

Если человек не способен различить главное для себя в потоке воспринимаемых ощущений, то теряет качество, которое и делает его личностью, — свою свободу. Вдумайтесь, человек в таком состоянии обречен на то, чтобы значимость вещей и идей в его собственном восприятии определял за него кто-то другой? Это и есть абсолютная внушаемость, превращающая LSDв один из инструментов манипулирования сознанием, делающая психохирургию и вживление в мозг электродов формами получения удовольствия.

Суть отличия в последней фразе приведенного высказывания святого Василия:

«…схожу с нея волею моею, чтобы не забыть меры человечества…»

Вот как описывает результат чуда в области психического (чудесного преображения) епископ Феофан:

«Душа истинно верующего становится, как говорит преподобный Макарий Египетский, единым духом со Христом и единым смешением.

Результатом такого единения души с Богом являются ду-ховныя дарования, как-то способность к откровению и пророчеству. Сила Божия, как непосредственное проникновение всего существа человека Божеством, в интеллектуальной жизни души проявляется как сверхъестественная мудрость. Бывает, — продолжает преподобный Макарий, — что скудный разумом возрождается духовно, преобразуется в мудрого (выделено мной. — А.Д.) и известны делаются ему сокровенные тайны мира, а, по естеству, он — невежда. Есть очи, которые внутреннее этих очей. И есть слух, который внутреннее этого слуха».

Итак, венцом интеллектуального чуда является мудрость. Как предпосылка к ней — способности к внутреннему слуху и внутреннему зрению, благодаря чему человек как бы проникается зримо Божественным промыслом. Но что же такое сама мудрость? Что означает в русском языке это удивительное слово?

Вот как толкует его словарь Даля:

«Мудрый — основанный на добре и истине; соединяющий в себе любовь и правду; в высшей степени разумный и благонамеренный…

Мудрость — свойство мудрого; соединение истины и блага… смешение любви и истины…»

Кажется, яснее не становится. Сплошные антиномии: добро — истина, любовь — правда, разумный — благонамеренный…

Дело в том, что в русском языке многим словам и понятиям свойственны перемежающиеся оттенки имманентного и трансцендентного — Божественного и мирского. Например, слова «истина», «любовь» и «благонамеренность» имеют Божественный оттенок. Благонамеренный человек в традиционной русской христианской общине — это человек, сверяющий свои намерения с Богом (ведь иного критерия понятия «благо» не существовало).

Не здесь ли кроется разгадка!

Мудрым называли человека, совмещающего в себе любовь (Божественную) и правду (мирскую). Мудрость — это соединение трансцендентных слуха и зрения со слухом и зрением имманентными; «горнего с