лицо и с изумлением смотрел на меня, как будто я превзошла его ожидания.
В предпоследний вечер я сказала Натану, что не против, если он приведет Карен в комплекс. Он проводил вечера в ее гостинице, и я знала, что ему не доставляет удовольствия тратить двадцать минут на прогулку в каждую сторону, чтобы подготовить Уилла ко сну.
— Я не против. Если это… ну, знаешь… улучшит твою личную жизнь.
Он обрадовался, уже предвкушая предстоящий вечер, и с энтузиазмом ответил:
— Спасибо, дружище.
— Очень мило с вашей стороны, — заметил Уилл, когда я ему рассказала.
— Не с моей, а с вашей, — возразила я. — Я уступила им ваш номер.
В тот вечер Уилл перебрался ко мне, Натан уложил его в кровать и дал лекарства, пока Карен ждала в баре.
В ванной я переоделась в футболку и шорты, после чего открыла дверь и побрела к дивану с подушкой под мышкой. Я ощутила на себе взгляд Уилла и странно смутилась, хотя большую часть недели разгуливала перед ним в бикини. Я бросила подушку на подлокотник дивана.
— Кларк?
— Что?
— Вам необязательно спать на диване. Эта кровать достаточно велика для целой футбольной команды.
Понимаете, я даже не задумалась. Тогда это казалось совершенно естественным. Возможно, нас слегка раскрепостили дни, проведенные полуголыми на пляже. Или мысль о Натане и Карен по ту сторону стены, обнявшихся, свивших кокон на двоих. Или мне просто хотелось быть рядом. Я направилась к кровати, но вздрогнула при внезапном раскате грома. Лампы замигали, на улице раздались крики. Натан и Карен в соседнем номере захохотали.
Я подошла к окну и раздернула шторы, ощутив внезапный ветерок и резкое похолодание. Над морем разразился шторм. Драматические вспышки ветвистых молний на мгновение освещали небо, а затем, словно запоздалая мысль, барабанная дробь потопа ударила по крыше нашего маленького бунгало так яростно, что поначалу заглушила все звуки.
— Я лучше закрою ставни.
— Не надо. — (Я обернулась.) — Распахните двери. — Уилл кивнул на улицу. — Я хочу это видеть.
Я помедлила и неспешно открыла стеклянные двери, ведущие на террасу. Дождь обрушился на гостиничный комплекс, лил с крыши, ручьями тек с террасы к морю. Я ощутила влагу на лице, электричество в воздухе. Волоски на моих руках встали дыбом.
— Вы это чувствуете? — спросил Уилл из-за спины.
— Похоже на конец света.
Я стояла, пропуская сквозь себя электричество, и белые вспышки отпечатывались на моих веках. У меня перехватило дыхание.
Я повернулась, подошла к кровати и присела на край. Под взглядом Уилла я наклонилась и нежно притянула его к себе за позолоченную солнцем шею. Теперь я знала, как правильно его двигать, как превратить его вес, его массивность в помощника, а не врага. Прижимая его к себе, я наклонилась, подложила ему под плечи пухлую белую подушку и опустила в ее мягкие объятия. От него пахло солнцем, словно пропитавшим кожу, и я молча, как изысканный аромат, втянула носом этот запах.
Затем, еще влажная после дождя, я забралась в кровать рядом с ним, так близко, что наши ноги соприкасались, и мы вместе смотрели на бело-голубое пламя, когда молнии касались волн, на серебряные прутья дождя, на бирюзовую массу, которая мягко колыхалась всего в сотне футов.
Мир вокруг нас сжимался, пока не остался только рев бури, лилово-чернильное море и мягко колышащиеся газовые занавески. Я вдыхала аромат цветов лотоса, доносившийся с ночным бризом, слышала приглушенный звон бокалов и грохот поспешно отодвигаемых стульев, музыку далекого праздника, чувствовала напряжение распоясавшейся природы. Я взяла Уилла за руку и мельком подумала, что никогда
