которых никто из нас не имел ни малейшего понятия.
— Нарушены биоритмы? Вот к чему приводят долгие путешествия! Пожалуй, мне лучше оставаться в Тенби. А ты что скажешь, Джози, милая?
— Не знаю… Кто бы мог подумать, что можно выглядеть такой больной из-за отпуска? — покачала головой мама.
После ужина я поднялась наверх. Стучать в дверь я не стала. В конце концов, строго говоря, это была моя комната. Воздух был спертый и затхлый, я подняла жалюзи и открыла окно, так что Лу в вихре пылинок, прикрывая глаза от света, сонно вывернулась из-под одеяла.
— Ты собираешься рассказать, что случилось? — Я поставила кружку чая на прикроватный столик.
Она моргала, глядя на меня.
— Мама считает, что ты подхватила лихорадку Эбола. Она уже обзванивает соседей, которые заказали тур бинго-клуба в Порт Авентура. [67]
Сестра промолчала.
— Лу?
— Я уволилась, — тихо сказала она.
— Почему?
— А ты как думаешь? — Она заставила себя выпрямиться, неловко потянулась за кружкой и сделала большой глоток.
Для человека, только что проведшего почти две недели на Маврикии, Лу выглядела просто кошмарно. Ее глаза заплыли и покраснели, а кожа покрылась пятнами. Волосы торчали вбок. Казалось, она не спала несколько лет. Но главное — она была грустной. Я никогда не видела сестру такой грустной.
— Выходит, он все-таки решился на это? — (Она кивнула и с трудом сглотнула.) — Вот дерьмо. Ах, Лу! Мне так жаль.
Я легонько ударила ее и забралась в кровать. Лу отпила еще чаю и положила голову мне на плечо. На ней была моя футболка. Я ничего не сказала. Видите, как я переживала?
— Что мне делать, Трин?
Ее голос был тонким, как у Томаса, когда он поранится и пытается храбриться. Соседский пес бегал вдоль садовой ограды, гоняя местных кошек. Время от времени раздавались взрывы отчаянного лая, пес пытался выглянуть из-за забора и таращил от досады глаза.
— Не уверена, что можно что-то сделать. О боже! Ты так старалась… И все эти усилия…
— Я призналась, что люблю его, — прошептала она. — А он ответил, что этого недостаточно. — Ее глаза были большими и печальными. — Как мне теперь с этим жить?
В нашей семье я считаюсь всезнайкой. Я читаю больше других. Учусь в университете. У меня должны найтись ответы на любые вопросы.
Но я посмотрела на свою старшую сестру и покачала головой:
— Не представляю.
Наконец на следующий день Лу вышла, приняла душ и переоделась, и я велела маме и папе ни о чем ее не расспрашивать. Я намекнула, что дело в парне, и папа поднял брови и состроил гримасу, как будто это все объясняло и одному Богу известно, с чего мы переполошились. Мама немедленно позвонила в бинго-клуб и заявила, что передумала насчет опасностей авиаперелета.
Лу съела тост — обедать она не хотела, — надела большую широкополую шляпу от солнца, и мы прогулялись вместе с Томасом к замку, чтобы покормить уток. Полагаю, сестра предпочла бы остаться дома, но мама настояла, что нам всем нужен свежий воздух. На мамином языке это означало, что ей не терпится подняться в спальню, проветрить и сменить белье. Томас вприпрыжку бежал впереди, сжимая пухлый полиэтиленовый пакет с сухариками, а мы с отточенной годами тренировок ловкостью огибали слоняющихся туристов, уклонялись от рюкзаков, разделялись перед позирующими фотографу парами и
