Сестра продолжала смотреть на тарелку. Я перестала жевать.
— Они сказали, что искали именно такого студента. Я пройду базовый курс, это займет год, а затем мне его засчитают.
— Потрясающая новость! — Папа откинулся на спинку стула.
— Отличная работа, милая. — Мама похлопала Лу по плечу. — Просто блестяще!
— Не слишком. Вряд ли я смогу позволить себе четыре года обучения.
— Не волнуйся об этом сейчас. Серьезно. Посмотри, как успешно справляется Трина. Эй! — Он ткнул Лу в бок. — Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда что-нибудь придумываем, правда? — Папа широко улыбнулся нам обеим. — Похоже, удача повернулась к нам лицом, девочки. Нашу семью ждет счастливое будущее.
И тут Лу внезапно разрыдалась. По-настоящему разрыдалась. Она плакала, как Томас, выла, заливаясь слезами и соплями. Ей было плевать, кто услышит, ее всхлипы ножом вспороли тишину в маленькой комнате.
Томас смотрел на нее, открыв рот, так что мне пришлось посадить его на колени и отвлечь, чтобы он не встроился тоже. И пока я играла с кусочками картошки и разговаривала с горошком смешным голосом, она все рассказала родителям.
Она рассказала им все: о Уилле, шестимесячном контракте и о том, что случилось на Маврикии. Мамины руки взлетели ко рту. Дедушка помрачнел. Курица остыла, подливка застыла в соуснике.
Папа с недоверием качал головой. Когда сестра подробно описала, как летела домой с побережья Индийского океана, и шепотом повторила свои последние слова миссис Трейнор, он отодвинул стул и встал. Потом медленно обошел стол и заключил Лу в объятия, как в детстве. Он крепко прижимал ее к себе, очень крепко.
— О господи, бедный парень. И бедная ты. О боже!
Кажется, я никогда еще не видела отца настолько потрясенным.
— Какой кошмар.
— Ты все это пережила? И не сказала нам? Прислала открытку о подводном плавании — и все? — Голос матери был недоверчивым. — Мы думали, это лучший отдых в твоей жизни.
— Я была не одна. Трина знала. — Лу посмотрела на меня. — Она очень мне помогла.
— Ничего я не делала, — сказала я, обнимая Томаса. Мама поставила перед ним жестянку с шоколадными конфетами, и он утратил интерес к разговору. — Только слушала. Ты все сделала сама. Ты сама все придумала.
— И что толку? — Лу прислонилась к отцу, в ее голосе звенело отчаяние.
Папа приподнял ее лицо за подбородок, чтобы дочка на него посмотрела.
— Но ты сделала все, что могла.
— И проиграла.
— Кто сказал, что ты проиграла? — Папа, глядя с нежностью, отвел ее волосы с лица. — Я перебрал все, что знаю о Уилле Трейноре, все, что знаю о таких людях, как он. И я скажу тебе одно. Сомневаюсь, чтобы этого парня вообще можно было переубедить, если уж он решился. Он тот, кто он есть. Нельзя изменить характер человека.
— Но его родители! Как они могут позволить ему покончить с собой? — вступила мама. — Что они за люди?
— Обычные люди, мама. Миссис Трейнор просто не знает, что еще можно сделать.
— Для начала — не везти его в эту чертову клинику! — Мать разозлилась, на ее скулах вспыхнули красные пятна. — Я бы сражалась за вас обеих и за Томаса до последнего вздоха.
— Даже если он уже пытался покончить с собой? — спросила я. — И очень мучительным способом?
— Он болен, Катрина. У него депрессия. Нельзя позволять уязвимым людям делать то, о чем
