– Но ведь они меня любят! – возразил Норта с наигранной откровенностью. – «Садись, брат, поужинай с нами! – говорят они. – Ты не такой, как Юный Ястреб. Тебя мы не боимся до усрачки!» Меня даже приглашали вместе сходить по бабам. Я был чрезвычайно тронут.
Лицо у Ваэлина вытянулось от ужаса. Норта расхохотался.
– Не тревожься, до такого-то я не опущусь. Кроме того, судя по тому, что я слышал, после прогулки в лагерь в штанах сильно жжется.
Ваэлин счел за лучшее не сообщать Норте о том, что вспышку заразы удалось ликвидировать. Он кивнул на лучников.
– Долго им еще учиться?
– Еще лет семь, и они будут не хуже нас с тобой. Как ты думаешь, кумбраэльцы дадут нам семь лет?
– Надеюсь, что да… Я имел в виду – выстоят ли они? Будут ли они сражаться?
Норта посмотрел на солдат. Его затравленный взгляд сделался отстраненным – он, очевидно, представил их в бою, изрубленных и окровавленных.
– Будут, – сказал он наконец. – Бедолаги… Будут, куда они денутся.
Глава пятая
Ему снился лес Мартише. Когда Френтис явился его будить, он снова был на прогалине и внимал доводящим до безумия загадочным речам Нерсус-Силь-Нин. Но теперь розовый мрамор ее глаз сделался угольно-черным, как тот камень, что носил в пустой глазнице Одноглазый. И теплое летнее солнце, в котором купалась прогалина тогда, в видении, тоже исчезло: земля была укрыта толстым снегом, воздух был колючим от мороза. И ее слова, по-прежнему таинственные, сделались еще и жестокими.
– Ты будешь убивать, убивать и убивать, Бераль-Шак-Ур, – говорила она ему с тошнотворной улыбкой, и в черных шариках глаз горели маленькие огненные точки. – Ты узришь, как смерть соберет великую жатву под кроваво-красным солнцем. Ты будешь убивать за свою Веру, за своего короля и за Царицу Пламени, когда она восстанет. Легенда о тебе обежит весь мир, и то будет песнь крови.
Он стоял в снегу, опустившись на колени, сплетя пальцы на рукояти кинжала, и клинок кинжала был скользким от крови, что казалась черной при свете луны. За спиной у него лежал труп, и он чувствовал, как уходит в снег тепло остывающего тела. Лицо трупа было ему знакомо, он знал, что это кто-то, кого он любил. И знал также, что этого человека убил он сам.
– Я не просил об этом, – сказал он. – Я этого никогда не хотел.
– Желания не имеют значения. Главное – рок. Ты – игрушка в руках судьбы, Бераль-Шак-Ур.
– Судьбу свою я выберу сам! – ответил он, но слова были жалкими и пустыми, как вызов, что бросает дитя равнодушному родителю.
Ее смех звучал как насмешливое квохтанье.
– Выбор есть ложь. Величайший из всех обманов.
Ее полное презрения лицо растаяло – чья-то рука трясла его за плечо.
– Брат!
Он вздрогнул и пробудился, сквозь плавающую в глазах муть проступило бледное, озабоченное лицо Френтиса.
– Прибыл гонец, – сказал ему брат. – Из дворца. Аспект тебя зовет.
Он торопливо оделся, прогнал из памяти навязчивый кошмар и пошел в цитадель. Аспекта он нашел в его комнатах. Аспект читал свиток с королевской печатью.
– Владыка фьефа Кумбраэль мертв, – сказал он Ваэлину, сразу приступив к сути дела. – По-видимому, его сын – второй его сын – убил его и объявил себя владыкой фьефа. Он призывает всех верных кумбраэльцев и истинных служителей их бога встать под его знамена и сбросить иго ненавистного
