сидеть, глядя на него молча и пристально. В глазах у него не было страха.
Теперь, когда добыча была перед ним, песнь крови утратила свою навязчивость, превратившись в негромкий, но упорный шепоток в глубине души. «Что, я уже пришел туда, куда она хотела? – подумал Ваэлин. – Или туда, где мне следует быть?» Так или иначе, он не видел смысла тянуть.
– Хентес Мустор! – сказал он, направляясь вперед. – Вы призваны по королевскому слову предстать перед судом по обвинению в измене и убийстве. Сдайте свой меч и приготовьтесь к тому, что вас закуют в кандалы.
Хентес Мустор остался сидеть, глядя на приближающегося Ваэлина. Он ничего не сказал и не сделал попытки взяться на оружие. И лишь когда Ваэлина отделяло от него всего несколько ярдов, он обнаружил, что вокруг левого запястья Мустора обвита цепь и что темные железные звенья ведут от его руки куда-то в тень меж столпами. Рука Мустора дернулась, проворно и умело, цепь хлопнула, точно бич, высекая искры из плит пола, и выволокла из темноты какого-то человека – хрупкую фигурку со ртом, заткнутым кляпом, и скованными руками. Она рухнула на колени перед Мустором, и Ваэлин успел увидеть серое одеяние и черный водопад волос, прежде чем узурпатор вскочил на ноги и приставил меч к ее горлу.
– Брат, – произнес он негромко, почти печально, – я полагаю, что эта девушка вам знакома.
Глаза у нее блестели испуганно и умоляюще. Кляп заглушал ее крики, но смысл их был очевиден: она энергично, отчаянно замотала головой. Они встретились взглядом, и Ваэлин отчетливо прочитал то, что она хотела сказать: «Не жертвуй собой ради меня!» Этот кляп и минувшие годы ничего не значили. Он узнал бы ее где угодно. «Шерин!»
Глава шестая
– Ваш меч, брат! – сказал Хентес Мустор все так же негромко.
Ему следовало бы испытать гнев, отчаянный и свирепый, следовало бы метнуть нож в руку Мустору и вонзить меч ему в шею. Однако что-то заглушило этот гнев прежде, чем он успел пробудиться. И не только осторожность – хотя противник был проворен, куда проворнее, чем некогда Галлис-Верхолаз. Дело было в чем-то еще. На миг Ваэлин растерялся, потом осознал: песнь крови не изменилась. Все тот же негромкий, настойчивый шепоток звенел у него в голове, лишенный тревоги или ощущения неправильности происходящего, столь хорошо ему знакомого.
Его меч со звоном упал к ногам Мустора. Звон смешался с приглушенным всхлипом отчаяния, который издала Шерин.
– И се, – Мустор пинком отбросил меч в темноту, его голос был исполнен благоговения, – слово Его вновь оказалось истинным!
Его взгляд был устремлен на Ваэлина.
– Остальное оружие. Вон туда. Медленно.
Ваэлин повиновался. Его ножи и засапожный кинжал один за другим полетели в темноту.
– Вот, теперь я безоружен, – сказал он. – Есть ли у вас причины и далее угрожать жизни моей сестры?
Мустор посмотрел на покрасневшее лицо Шерин, как будто только теперь вспомнил, что она здесь.
– Твоей сестры… – Мустор внезапно перешел на «ты»: – Он говорил мне, что ты относишься к ней иначе. Она ведь твоя возлюбленная, не так ли? Ключ, которым может быть расторгнута твоя вера.
– Моя Вера не может быть расторгнута, милорд. Я всего лишь отдал вам свой меч, только и всего.
– О да, – Мустор кивнул, его голос звучал ровно и уверенно. – Как Он и говорил мне.
«Он что, безумен?» – подумал Ваэлин. Этот человек явно фанатик, но делает ли это его сумасшедшим? Он вспомнил то, что Сентес Мустор рассказывал об обращении своего брата. «Он утверждал,
