– Позаботься о нашей сестре, – сказал он Баркусу, подходя к телу. Ненавистная секира Баркуса так и торчала в груди. «Поэтому ли я не мог ее коснуться? Песнь предвещала, для чего она будет использована?»
Ваэлин надеялся, что в груди Мустора еще осталась искорка жизни, достаточно воздуха, чтобы ответить на последний вопрос о тайне его кровожадного и лживого бога. Но глаза Мустора угасли, обмякшие черты были неподвижны. Секира Баркуса сделала свое дело на совесть.
Ваэлин опустился на колени рядом с телом, вспоминая лихорадочное бормотание Мустора: «Предо мной наконец отворятся Вечные равнины, которые прежде были закрыты для меня». Он положил руку на грудь Мустора и негромко произнес нараспев: «Смерть – всего лишь врата, ведущие Вовне. Она есть конец и начало одновременно. Страшись ее и приветствуй».
– Мне кажется, это неуместно.
Сентес Мустор, у которого уже никто не оспаривал титула владыки фьефа Кумбраэль, смотрел на тело своего брата со смешанным гневом и отвращением. Обнаженный незапятнанный меч висел у него в руке, он тяжело дышал от непривычных усилий. Ваэлин удивился, что он сумел добраться сюда так быстро: очевидно, благодаря тому, что не потрудился принять участие в битве.
– Он бы предпочел отходную молитву из книги десятой, – сказал лорд Мустор. – Слова Отца Мира…
– «Бог есть ложь», – хрипло процитировал Ваэлин. Он поднялся и коротко кивнул владыке фьефа. – Думаю, ваш брат это знал.
– Сколько?
– Общим счетом восемьдесят девять, – Каэнис кивнул на трупы, сложенные внизу, во дворе. – Пощады никто не просил и не давал. Все как в Мартише.
Он снова обернулся к Ваэлину. Лицо у него было угрюмым.
– Мы потеряли девятерых. Еще десять ранены. Сестра Гильма занимается ими.
– Впечатляюще! – заметил принц Мальций. Он стоял, плотно закутавшись в свой подбитый мехом плащ, и рыжие волосы трепались на ледяном ветру, дующем над стенами. – Потерять так мало против столь многих!
– С нашими алебардами и с лучниками брата Норты на стенах… – Каэнис пожал плечами. – У них почти не было шансов, ваше высочество.
– Владыка фьефа распорядился, что делать с убитыми кумбраэльцами? – спросил Ваэлин у принца. Сразу после завершения битвы лорд Мустор куда-то делся – по всей видимости, отправился инспектировать винные подвалы цитадели.
– Сожгите их либо сбросьте вниз со стен. Сомневаюсь, что он достаточно трезв, чтобы беспокоиться об этом.
Нынче утром в голосе принца слышались резкие нотки. Ваэлин знал, что принц сражался в первых рядах тех, кто прорывался в ворота, и что Алюций Аль-Гестиан шел за ним по пятам. Во дворе произошла короткая, но ожесточенная схватка – приверженцев узурпатора было человек двадцать. Алюций упал с коня и исчез в давке. После битвы его вытащили из-под груды тел, живого, но без сознания. Его короткий меч был черен от запекшейся крови, на голове – громадная шишка. Его поручили заботам сестры Гильмы, и он до сих пор не очнулся.
«Дай ему поиграться с мечом дней десять и наври, что теперь он настоящий воин, – угрюмо думал Ваэлин. – Лучше бы я в первый же день привязал его к седлу и отправил коня своим ходом обратно в город…» Ваэлин затолкал подальше чувство вины и обернулся к Каэнису:
– Тебе что-нибудь известно о том, как кумбраэльцы обращаются со своими мертвыми?
– Обычно хоронят в земле. А грешников расчленяют и оставляют гнить.
– Звучит справедливо, – буркнул принц Мальций.
– Организуй отряд, – сказал Ваэлин Каэнису. – Сложите трупы на телеги, отвезите к подножию горы и похороните. На карте указано, что в пяти милях к югу от перевала есть деревня. Отрядите всадника к
