остался позади. Ваэлин отпустил поводья и предоставил коню скакать вперед. Плюй всегда отличался скверным нравом, и Ваэлин впервые наслаждался тем, как конь несется вверх и вниз через холмы, взметая копытами дерн. К наступлению ночи впереди показалось большое плато, на котором и ждал их разрушенный город. На последнем холме Ваэлин обнаружил старую стоянку: отсюда были хорошо видны подступы к городу, и можно было найти укрытие в сосновой рощице у вершины.
Он привязал Плюя к низкой ветке, набрал хвороста и разложил костер в выложенном камнями кругу, добавив сосновых стружек для растопки. Он высек искру и бережно раздувал огонек, пока не занялось пламя, потом уселся, скрестив ноги, не снимая со спины меча и держа под рукой лук со стрелой, заранее наложенной на тетиву, и стал ждать. Он еще с вечера заметил, что его преследуют, и соблюдать совет Артина не разводить огня казалось теперь бессмысленным.
Быстро наступала ночь. На небе были тучи, и оттого тьма за пределами круга света от костра сделалась еще гуще и непроглядней. Миновал еще час, прежде чем осторожный шорох копыт по дерну сообщил Ваэлину, что у него гости. Подошедший к костру человек был не меньше шести с половиной футов ростом, широкоплечий, с массивными, мускулистыми руками. Грудь его была обтянута жилетом из медвежьей шкуры, доходившим ему до пояса, а на поясе висели палица и боевой топорик со стальным лезвием. На нем были штаны из оленьей кожи и кожаные сапоги. Голова у него была бритая и татуированная, как и у мальчишки, что напал на Ваэлина прежде: замысловатый узор, похожий на лабиринт, огибал череп от одного виска до другого. Руки тоже были разукрашены татуировками: странными завитками и узорами, похожими на шипы, тянущимися от плеча до запястья. Лицо у него было худое и угловатое, так что возраст определить было трудно, однако глаза, темные и враждебные, под тяжелыми насупленными бровями, говорили о многих годах и, насколько Ваэлин мог судить, о многих битвах. Он вел под уздцы коренастую лошадку, через спину которой было переброшено нечто брыкающееся и стенающее, туго перетянутое веревками.
Лонак снял с пояса топорик и палицу стремительным ловким движением, почти неуловимым для глаз. Пару секунд Ваэлин наблюдал, как мужчина умело вертит палицу и топорик. Он чувствовал идущий от них ветерок и с трудом сдерживал порыв выхватить свой меч. Человек неотрывно смотрел ему в глаза, что-то изучая и прикидывая. Через некоторое время он удовлетворенно крякнул и сложил свое оружие на землю возле костра. Потом отступил на шаг и вскинул руки. Лицо его оставалось все таким же враждебным.
Ваэлин отстегнул со спины меч, положил его перед собой и тоже вскинул руки. Лонак снова крякнул, подошел к лошадке, стащил с ее спины связанного мальчишку и бесцеремонно швырнул его на землю рядом с костром.
– Это твое, – сказал он Ваэлину. Говорил он с густым акцентом, однако вполне понятно.
Ваэлин взглянул на мальчишку. Рот у того был крепко завязан кожаным ремнем, глаза мутные от изнеможения.
– Он мне не нужен, – сказал он лонаку.
Верзила некоторое время молча смотрел на него, потом сел к костру напротив Ваэлина и протянул руки к огню.
– В моем народе, когда человек приходит к твоему костру с миром, есть обычай предложить ему мяса и чего-нибудь, чтобы утолить жажду.
Ваэлин потянулся к вьюкам, достал вяленой говядины и мех с водой и бросил их через костер лонаку. Тот достал из сапога маленький ножик, отрезал полоску говядины, быстро прожевал и проглотил. Однако, отхлебнув из меха, он скривился и сплюнул на землю.
– А где вино, которое так любите вы, мерим-гер? – осведомился он.
– Я вина почти не пью.
Ваэлин снова посмотрел на мальчишку.
– А ему ты поесть не дашь?
– Когда ему есть – это твое дело. Он теперь твой.
– Потому что я его одолел?
– Раз ты одолел человека и не снизошел до того, чтобы его убить, он твой.
