и воины, убитые и растерзанные чем-то незримым, с лицами, застывшими в ужасе. Позорная это смерть – погибнуть от клыков зверя, даже если это магический зверь.
Он бросил взгляд на Ваэлина.
– Пойдешь туда – скоро будешь мертв, как и твой брат.
– Мой брат жив.
Ваэлин знал это, чувствовал по ровному гудению песни крови. Норта жив. Он ждет.
Лонак внезапно потянулся за оружием, вскочил на ноги и устремил на Ваэлина враждебный взгляд.
– Довольно нам болтать, мерим-гер. Не стану больше осквернять себя твоим обществом.
– Ваэлин Аль-Сорна, – сказал Ваэлин.
Лонак подозрительно сощурился.
– Что?
– Это мое имя. У тебя есть имя?
Лонак долго молча смотрел на него. Мало-помалу враждебность ушла из его взгляда. Наконец он покачал головой.
– Это не твое имя.
И беззвучно ушел в черноту за пределами круга света от костра.
Башня была, должно быть, футов двести в высоту, и Ваэлин мог представить себе, как впечатляюще она выглядела когда-то: стрела из красного мрамора и серого гранита, устремленная прямо в небеса. Теперь она превратилась в разбитую и потрескавшуюся дорожку из поросших бурьяном камней, ведущую в сердце разрушенного города. Приглядевшись, Ваэлин заметил, что обломки камня украшены тонкой каменной резьбой с изображением великого множества зверей и резвящихся обнаженных людей. Каменные фризы, что украшали более древние здания столицы, все носили военный характер: сплошь воины, ведущие забытые битвы на архаичном оружии, в старинных доспехах. Но тут битв не было: резьба выглядела веселой, подчас скабрезной, но без следов насилия.
Утреннее солнце встало за густыми тучами, то и дело налетали снежные заряды, гонимые порывами резкого ветра. Ваэлин знал, что ближе к полудню ветер только усилится. Он кутался в плащ, защищаясь от холода, и подгонял Плюя. Конь был менее капризен, чем обычно, в нем чувствовалось напряжение, которого Ваэлин никогда прежде не замечал, он выкатывал глаза и нервно ржал от любого шороха. Ваэлин понимал, что это все из-за города. Лонак и брат Артин не преувеличивали, когда описывали здешнюю атмосферу. Висящее в воздухе напряжение нарастало по мере того, как он подъезжал все ближе к высящимся впереди руинам, и затылок отзывался тупой болью. Песнь крови тоже сменила тон, сделалась менее ровной и более настойчивой.
Ваэлин направил Плюя к центральной арке, возле которой, похоже, находилось основание рухнувшей башни. Не успели они проехать и нескольких шагов, как Плюй принялся дрожать, глаза у него совсем вылезли из орбит, он вздыбился и испуганно запрокинул голову.
– Тише, тише!
Ваэлин попытался успокоить коня, поглаживая его по шее, но животное сделалось неуправляемым от страха. Плюй пронзительно заржал, сбросил Ваэлина с седла, шарахнувшись в сторону, и галопом унесся прочь прежде, чем Ваэлин успел поймать поводья.
– А ну назад, мерзкая кляча! – заорал он. В ответ послышался лишь удаляющийся топот копыт. – Давно надо было перерезать ему глотку! – пробормотал Ваэлин.
– Не двигайся, брат.
Под частично обрушившейся аркой стоял Норта. Его белокурые волосы сделались длиннее, отросли почти до плеч, и на подбородке пробивалась редкая юношеская бородка. Вместо серого орденского одеяния на нем были штаны из оленьей кожи и кожаная безрукавка. Оружия при нем не было, кроме охотничьего ножа на поясе. Ваэлин ожидал, что Норта будет держаться вызывающе, с толикой своей привычной надменности и насмешливости, и удивился, обнаружив, что на лице Норты отражается лишь суровая
