бились, прежде чем один из них пал, после чего меч перешел к новому хозяину.
Противники сошлись. Грраг ударил первым, широко размахнувшись массивным оружием. Вождь же не стал отражать удар мечом, а просто шагнул в сторону, пропуская падающего по инерции противника мимо себя. Он не хотел убивать своего сородича, даже покусившегося на власть вождя племени. Не хотел, потому не ударил в спину, а лишь чиркнул кончиком острия по ноге Гррага.
Подскочив из пыли и золы старого кострища, Грраг взвыл, поднял дубину над головой и прыгнул, пытаясь ударить сверху вниз, метя сучковатой дубиной в голову вождя. Отразив удар, вождь сделал шаг назад и ударил противника ногой в грудь. Проехав на заду несколько метров, Грраг, осоловевшими глазками уставившись на вождя, некоторое время лежал в грязи, затем спешно поднялся и вновь бросился в атаку, вращая над головой своё оружие.
Грраст, высматривавший в толпе сородичей седого Рауру, чуть было не пропустил удар. Сучковатая дубина, утыканная ржавыми гвоздями, вскользь прошла по заросшей жесткой щетиной щеке и разорвала в клочья острыми и твердыми, как камень, сучками длинное ухо. Кровь залила правую строну головы и плечо. Взвыв не столько от боли, сколько от досады, вождь Грраст отпрыгнул в сторону, уходя от нового удара и прижимая ладонь к окровавленной голове. Грраг же ликовал, потрясая дубиной, чувствуя слабину противника и предвкушая скорую победу. Толпа мохначей, от мала до велика, ревела от восторга.
Глядя на позерство подлого подстрекателя и откровенного труса Гррага, вождь решил проучить выскочку раз и навсегда. Нет, не убить, но проучить так, чтобы всем стало понятно – «Грраст все еще силен, Грраст вождь!». Мысли в голове вождя пронеслись галопом, как стадо фенакодусов, изгоняя и вытаптывая все прочие мысли.
Подняв свой меч, старый вождь встал в стойку, так же, как это делал тот бородатый хомо, прежний хозяин меча, – широко расставив ноги и выставив оружие перед собой. Грраг, криво усмехнувшись и сплюнув в пыль тягучую желтую слюну, шутя перекинул дубину из руки в руку, замахнулся, якобы метя в голову, но, в последний момент выправив полет дубины, ударил прямо, метя острым навершием в грудь противнику. Вернее, попытался ударить.
Вождь не стал ждать, пока неповоротливый увалень Грраг проткнет его своей деревяшкой, как малого летуна. Сделав обманный маневр, в последний момент уйдя от каменно-твердого острия и развернувшись волчком, он нанес лишь два удара. Первым перерубил дубину у самой рукояти, попутно лишив Гррага нескольких пальцев. Вторым же ударом, развернув меч плашмя, выбил выскочке Гррагу колено в обратную сторону.
Перекрывая гвалт озверевших нео, отчетливо хрустнуло дважды – сначала дерево, затем кость. Воя и катаясь по земле, как укушенный сколопендрой крысопес, Грраг хватался попеременно то за руку без пальцев, то за неестественно выгнутую ногу.
Толпа притихла. Молчали сторонники и Гррага, и Грраста. Все ждали развязки. И мяса. Горячего, сочащегося кровью, только что живого мяса. Ждали последнего удара. Но вождь не собирался кормить толпу предателей еще одним предателем. Подойдя к жалобно скулящему противнику, Грраст ощутимо пнул его под ребра, переворачивая на спину. Скорчившийся Грраг испуганно уставился на вождя и замолк. Грраст поставил ногу на грудь поверженному врагу, уперев острие меча ему же в шею, обратился к племени:
– Сородичи! Вы поддержали этого подлого и трусливого Гррага. Вы ликовали, когда он бросил вызов мне, вашему вождю. Вы заплыли жиром. Вам хорошо, вам вкусно жрать мясо туров, что мы пасем. Жир сытой жизни заполнил ваши пустые головы. И сейчас вы ждете тушу этой вонючей крысособаки, – вождь указал рукой на притихшего в пыли Гррага. – Вы хотите воевать с жуками, охотиться на хомо, подкупая шайнов и шамов. Зачем?!
Ответом вождю было лишь утробное урчание сотни желудков.
Вдруг в толпе наметилось шевеление. Расталкивая мохнатых, вонючих нео, вперед протиснулся маленький, поросший темной шерсткой мальчик.
– Отец! – крикнул парнишка, не осмеливаясь подойти ближе. Сзади, из толпы, показался старый Рауру, прижал ребенка единственной рукой к себе.
Жесткий взгляд вождя потеплел, морщинистое в шрамах лицо разгладилось, а толстые губы
