спросил меня об Изабелле, и он хотел знать, кого я разыскивал с помощью GPS программы на компьютере.
– И что ты ему ответил? – спросил он.
– Ничего, – жестко сказал я, недоверчиво глядя на него. – Ты знаешь меня, Алек. Я ничего бы им не выдал. Он не сказал, что программа что-то находит, по его словам, она постоянно сообщала, что чип не найден.
Она замер и с любопытством посмотрел на меня, приподнимая бровь.
– Хорошо, спасибо Господу, но я думал, что Эмметт починил это.
– Починил, – тихо ответил я.
Он продолжил смотреть на меня в тишине, и мы оба обдумывали, что это значит, прежде чем вернуться к карте. Я сфокусировался на ноутбуке, пролистывая архив. Там были бесконечные адреса и имена, но ничего важного, на первый взгляд.
– Что расположено сбоку от шоссе 41? – спросил Алек через минуту, указывая на секцию на карте, слегка обведенную карандашом.
Название дороги показалось мне знакомым, и я глянул на карту, вспоминая, где раньше видел это место. Я засек это место с помощью спутника и приблизил.
– Выглядит как индустриальная зона. Окружена деревьями, но зданий нет, – сказал я. – Только склады, доки, хранилища и несколько парковок. Ничего необычного.
– Это оно, – сказал он. – Оно не прямо на высокогорье, туда легкий доступ. Им не нужно переживать, что люди что-то заподозрят, если там появятся машины, или незнакомцы, или шум. Я не вижу другого подходящего по всем критериям места, если она на самом деле в Высокогорном парке.
– Она там, – сказал я. – Или была там.
– Хорошо, может, она там до сих пор. В любом случае, это лучше, чем ничего, – сказал он, складывая карту и пряча ее в карман. – Давай, покончим с этим. У нас всего сорок восемь часов.
Я закрыл ноутбук и встал, мы с Алеком вышли из комнаты. Он пронесся мимо Клары, стоявшей в холле и не сводившей с нас нервного взгляда. Я кивнул ей и последовал за ним, мы забрались в его машину. Он завел двигатель и выехал на подъездную аллею, покрышки громко заскрипели, когда он прибавил скорости. Солнце садилось, Чикаго накрывала темнота, когда мы въехали в Высокогорный парк.
Я пытался звонить Ройсу и Эдварду еще несколько раз на протяжении всей поездки, но безрезультатно, невозможность связаться с ними начинала действовать мне на нервы. Я не имел понятия, где мой сын, в какой он сейчас ситуации и будет ли с ним все в порядке. Ройс никогда не давал мне повода не доверять ему, он был достаточно хорош и быстро поднимался по служебной лестнице, но тот факт, что его подопечный поднялся против нас, выставлял его не в лучшем свете. Он должен был быть настороже, должен был увидеть это, понять, что происходит с его человеком. А он был слеп, не заметил того, что у него под носом, и это плохой знак, мне приходилось задаваться вопросом, способен ли он справиться с ситуацией. А голос в глубине сознания спрашивал, не ловушка ли все это. Я не хотел в это верить, но если Ройс с ними, мы все идем на смерть.
Алек выехал на высокогорье и приблизился к той области, мы медленно проезжали сквозь деревья. Большинство зданий казались заброшенными, старыми и износившимися, некоторые даже были полуразрушены. Стены были изрисованы граффити; изображения сердец с крыльями, вил и рогов дьявола, шестиконечные звезды. Это были знаки банд, я видел их бесчисленное множество раз, их рисовали уличные головорезы и бандиты, которые считали себя всесильными. Люди, которые никогда не знали верности друг другу, не знали уважения к своим – они противостояли всем, защищали свои позиции, но думали лишь о себе и своей выгоде. Мой отец испытывал к ним отвращение, его волновала их тактика, отсутствие цивилизованности. Он терпеть не мог, когда они называли себя «гангстерами», «мафией», он содрогался от их понимания слов «посвящение» и «братство».
Не сосчитать, сколько раз я слышал от него эти разглагольствования, он напыщенно повторял, что хоть у его организации есть чувство уважения. Можно нарушать закон и совершать разные отвратительные преступления, но в его глазах все это было обоснованным. Его организация не мучила людей только чтобы
