мучить. У его организации была настоящая власть и обязанности.
Отец со всей серьезностью принял клятву, и до конца своих дней организация была для него настоящей семьей, связи с Borgata были крепче кровных уз. Его не слишком любили за жесткость, но его чтили, и люди следовали его примеру. Никто не переступал границ, когда отец был рядом. Никто не перечил ему, и лишь отдельные идиоты сознательно нарушали клятву.
Он, наверное, перевернулся бы гробу, если бы узнал, что организация, которую он помогал строить и укреплять, упала до уровня безжалостных уличных головорезов, которые уничтожают чужую собственность и щеголяют преступлениями. Мы продолжаем называть себя людьми чести, но не было ничего напоминающего честь в том, чтобы заставить мальчика принять клятву по эгоистичным причинам, или позволить девушке, которую он любит, быть в опасности и просто отвернуться от нее. Мы с отцом уже никогда не увидимся, но я знал, что он никогда бы не позволил такому случиться при его жизни.
Он бы никогда это не потерпел.
– Ты в порядке, Карлайл? – спросил Алек.
Я повернулся к нему и увидел сосредоточенное выражение его лица.
– Мы должна быть готовы. Там не будет места для ошибок или колебания… не будет времени для задних мыслей.
– У меня нет задних мыслей, – сказал я. – Я просто думаю, как переживал бы отец насчет всего этого, будь он жив.
– Этого бы не случилось, будь твой отец жив, – ответил он. – Я знаю, ты обижался на него за то, что он заставлял тебя следовать по его стопам, но твой отец был человеком чести… если только в нашем мире возможна честь. Он заставил тебя сражаться за то, что тебе было необходимо, вместо того, чтобы просто дать это тебе, даже если он мог; он хотел, чтобы ты стал тем человеком, который будет бороться за свое. Если бы твой отец не умер, уважение все еще сохранялось бы. Мы бы не связывались с разными мелкими силами и не разделялись. Организация твоего отца была сильной и единой. Никто не смел идти против него, а если бы и посмел, он действовал согласно законам.
– Мы не лучше тех людей, которые разукрасили эти строения, – пробормотал я, качая головой.
– Я бы так не говорил. У большинства из нас все еще осталось чувство чести, например у меня, – сказал он.
– Какая может быть честь, когда невинные гибнут? – спросил я. – Джейкоб мертв. Доктор в Порт-Анжелесе…
– Они умерли ради невиновного, – сказал он. – Это плохо, но их жизни были пожертвованы Изабелле. И, может, так не должно быть, но так произошло. Иногда мы должны делать некоторые вещи, чтобы защитить свое. Может, ты это не замечаешь, но то, что ты сделал ради Изабеллы Свон, несмотря на все, чего она стоила тебе лично, делает тебе честь. И я не знаю, был бы я способен на такой поступок, если бы встал на твое место. Если бы мою жену убили из-за девочки, наверное, я бы уже давно убил ее в гневе.
– Я почти убил, – сказал я. – Я хотел. И не раз.
– Но не убил, – сказал он. – Напротив, ты рискуешь собственной жизнью, чтобы найти ее, и это и есть честь, Карлайл. Мы делаем для ее спасения то, чем трудно гордиться, но мы ее спасаем. Иногда нужно смотреть на вещи в большем масштабе.
– Никогда не думал, что услышу подобное воодушевляющее напутствие от тебя, – сказал я, качая головой, пока он парковал машину около мусорного контейнера возле пустого здания.
– Да, но ты же слышал мою жену, – сказал он, вынимая ключи. – Я нарушаю клятвы организации, пока занимаюсь этим, но я не намерен нарушать клятвы жене. Она сказал мне вернуться домой, и я именно это и собираюсь сделать.
Мы вылезли, и я последовал за ним, он обошел вокруг дома и скрылся в тени. Застыв, когда достиг угла, он глянул через дорогу. Я тут же заметил черный «Мерседес», припаркованный между деревьями у небольшого здания.
