– Не солгу, если скажу, что это великолепно, – сказал он.
– Что ты видишь? – с любопытством спросила я.
Он пожал плечами, продолжая рассматривать картину.
– Это напоминает мне то, что я сказал раньше, – через секунду сказал он. – Как мы все похожи, когда смотришь на общую картину.
Я взглянула на рисунок, занервничав от того, что он был близок. На ней была сфера, темная в середине, синий смешивался с черным. Сферу окружали образы разного цвета и формы, и все они закручивались в хаотические спирали. Я рисовала это, думая о мире, о людях разных национальностей и цвета кожи, все уникальны сами по себе, но никто из нас не лучше, чем другой. Мы все смешиваемся вместе и вливаемся в черноту – люди становятся неразличимыми, ни один не существует – и в этом нет совершенства, потому что жизнь несовершенна.
– Ты уже продаешь картины? – спросил он прежде, чем я смогла ответить на его анализ.
– Нет, – покачала я головой. – Я не подрабатываю рисованием. Все, что я делаю – это личное, так что не чувствую себя комфортно, отдавая рисунки незнакомцу за деньги.
– Жаль, – ответил он. – Я бы купил вот эту.
Я в шоке посмотрела на него, увидев серьезное выражение лица.
– Спасибо. А… ты видел Эмили? – спросила я, желая изменить тему.
Он смущенно посмотрел на меня.
– Кого?
– Эмили. Ну, помнишь, моя подруга, которая познакомила нас, – пояснила я.
– А, ее, – сказал он. – Нет, прости, я ее не видел.
– О, – растерянно сказала я. – Тогда мне стоит ее поискать. Рада была познакомиться.
– Стой, подожди секунду, – сказал он, когда я повернулась.
Он залез в карман и вытащил маленькую белую карточку, протягивая ее мне.
– Если передумаешь по поводу продажи картины, дай мне знать. Или даже если ты не захочешь продавать ее, можешь просто позвонить.
Я, колеблясь, взяла визитку, вежливо улыбаясь. Он внимательно смотрел на меня, словно изучая. От этого внимания я неудобно себя почувствовала, повернулась и быстро ушла прочь, доставая телефон и набирая номер Эмили. Он даже не звонил, сразу переключившись на автоответчик, и я оставила ей сообщение позвонить мне при первой же возможности.
Я оставалась там еще какое-то время и видела, как уходит Сет, наблюдая, как он подходит к темной машине на стоянке. Что-то в нем заставляло меня нервничать, хотя я не отдала бы пальца на отсечение, что именно это было.
Около одиннадцати я направилась к своей машине, заводя ее и выезжая со стоянки. Я нигде не видела машину Эмили, так что еще раз попыталась дозвониться ей во время поездки, но снова услышала автоответчик. Я больше не стала оставлять сообщения, но подъехала к ее дому, увидев, что в окнах нет света и нет никакого признака, что она дома. Я сдалась, решив, что она позвонит и расскажет еще какую- нибудь идиотскую историю, направившись домой.
Это был двухэтажный дом в окрестностях Монтклера, арендованный на мое вымышленное имя, а не купленный, потому что Алек чувствовал, что так безопаснее. Он сказал, что лучше всего не иметь ничего постоянного, когда за тобой следят, чтобы я не цеплялась за что-то, когда есть необходимость съехать за доли секунды.
Я припарковалась на улице и заглушила мотор, вздохнув и вылезая, направляясь к передней двери. Я устало поискала ключи и, вставив ключ в замок, взялась за дверную ручку. Я повернула ее и нахмурилась, когда она открылась без щелчка, осознавая, что дверь уже была открыта. От ужаса сердце хаотически забилось, я тихо толкнула открытую дверь, размышляя, неужели я так торопилась, что выбежала, не закрыв ее.
Осторожно пошарив вокруг, я дотянулась до газового баллончика, который всегда носила с собой, тихо закрывая дверь, прежде чем начать подниматься по ступенькам. Я зашла на кухню и потянулась к
