– Я хочу сказать, что мы все люди.
Он кивнул.
– Ты очень похожа на Элизабет, сейчас даже больше, чем раньше, но все-таки отличаетесь. Он не стояла бы здесь и поддерживала со мной беседу, это уж точно, и, скорее всего, уехала бы на машине в ту же секунду, как я появился здесь, – сказал он, замолкая и восхищенно улыбаясь. – Тем не менее, я вижу, почему они беспокоятся, но правда в том, что, когда люди меняют ситуацию, это не означает, что они меняются сами. Неважно, где ты живешь, Изабелла – в Вашингтоне, Калифорнии или Иллинойсе, ты – та, кто ты есть. Карлайл думал, что должен был оставить Элизабет дома, чтобы она не встретила тебя, тогда бы она не сделала того, что сделала, но он не понимает, что в характере Элизабет было помогать людям, и ничто не может поменять это. Она встретила бы кого-нибудь где-нибудь еще. Она чувствовала, что ей необходимо помогать. Вот это и означает – Cambiano i suonatori ma la musica e sempre quella.
– Вы думаете, они могут ошибиться? – спросила я, и вопрос соскользнул с языка прежде, чем я осознала, что делаю. – Вы думаете, что Эдвард не должен был…
– Бросать тебя? – закончил он вопрос за меня, без юмора рассмеявшись и покачав головой. – Худшее место, где ты можешь быть, это Чикаго, но мое мнение мало значит, Изабелла. Мы говорим не о моей жизни – о твоей. Ты сама можешь принимать собственные решения.
Я тихо размышляла над его словами. Он сердито выдохнул.
– Суд над Карлайлом скоро начнется. Он сказал мне вчера, что пообещал тебе добраться до Чикаго, когда ты будешь готова, если это то, чего ты хочешь. Он сказал, что не сможет полностью исполнить обещание и попросил меня сделать это за него.
Он замолчал на секунду.
– Я отказался.
– Отказались?
– Да, – подтвердил он. – Я сказал ему, что не буду помогать тебе добраться в Чикаго, потому что твои слова, что тебе нужна помощь, не дают тебе достаточный кредит. Ты абсолютно способна делать все сама, если это то, что ты хочешь сделать. То, что ты здесь – прекрасно, и как раз то, что мы хотели для тебя. Ты живешь сама по себе, ходишь в школу, рисуешь, встречаешься с людьми… это то, что они хотели, чтобы ты делала, и они гордились бы этим, если бы знали. Я знаю, что ты уехала сюда больше для них, чем для себя, не желая усложнять ситуацию Карлайла еще больше или вовлекать сюда остальных, но я надеюсь, что в глубине души ты не потеряла знаки того, что значит для тебя больше всего.
– Чего?
– Того, что делает тебя счастливой.
Он смотрел на меня, пока не распахнулась входная дверь, впуская снаружи солнечный свет. Я насторожилась, когда он повернулся, уловив отблеск на его пистолете.
– Вам нельзя носить это здесь, – резко сказала я. – Это нелегально.
В тот момент, когда я говорила это, почувствовала себя нелепо, и он улыбнулся.
– Всегда лучше быть защищенным, чем сожалеть, Изабелла.
– Вы когда-нибудь были в «Уолмарте»? – заорала Эмили, заходя в комнату и бросая пакеты на пол. – Это место – долбанный сумасшедший дом. Я чувствовала себя словно в другой вселенной, где банановые клипсы и синие тени над глазами – стиль жизни. И Боже, откуда все эти ужасные прически? Я удивлена, что вообще осталась в живых. Половина этих женщин выглядела так, словно хотела съесть меня на ужин! И, клянусь Богом, я видела на стоянке «Вольво» с одним из этих стикеров на бампере, и женщина, которая вела его, – она огляделась, и заговорила тише, когда заметила Алека, – была в мамочкиных джинсах. Привет всем.
– Привет, – ответил Алек. – Я оставлю вас, леди, чтобы вы могли поработать.
Он вышел, доставая свой телефон.
– Личный телохранитель? – прошептала Эмили, взглянув на меня с озорными огоньками в глазах. – Это типа как кино с Уитни Хьюстон и Кевином Костнером, включая любовное притяжение?
– Нет, – прошипела я. – Я уже говорила тебе, это не то.
