купить подарки. Он смотрел на меня выжидающе и я, наконец, кивнул. Он улыбнулся и, отвернувшись, продолжил свой путь вверх по лестнице, и исчез на втором этаже. Я смотрел на то место, где он стоял, и в замешательство хмурился. Я подпрыгнул, когда почувствовал ладонь Изабеллы на своей руке, удивленный, что пребывал в каком-то трансе. Я повернул голову, посмотрел на нее и отметил, что она выглядела такой же озадаченной, как и я.
Казалось, что она хочет что-то сказать, и я терпеливо стоял, ожидая ее вопроса. Я решил, что она, вероятно, захочет узнать, что, черт возьми, все это значило, и почему он дал ей деньги на магазины, но у меня не было гребаных ответов ни на один из этих вопросов. Наконец, она открыла рот, сосредоточенно нахмурив лоб и слегка скосив глаза, и выпалила, нахрен, последнее из того, что, как мне казалось, она может спросить:
– И сколько ты заплатил за это пальто, Эдвард?
Я начал смеяться, мотая головой. – Наверное, я не запомнил точную сумму на ценнике, Белла, – сказал я, ухмыляясь. Она закатила глаза, но улыбнулась.
– Хорошо, – пробормотала она. – И не стоит рассчитывать, что ты сможешь объяснить, почему он был столь щедр ко мне, ведь так?
Я вздохнул, пожав плечами: – Твое предположение так же верно, как и мое. Я говорил тебе, что у него полно секретов и дерьма. – Мой отец определенно хранил какую-то важную тайну, тайну, которую мне, блядь, хотелось бы знать, потому что она была связана с моей девушкой, но я понятия не имел, как мне ее разгадать, без того, чтобы выдать себя с головой. Я даже не был уверен, как подойти к решению этого вопроса, потому что у меня не было ни малейших догадок, чего эта тайна касается и насколько она была серьезной.
– Хорошо. Но, может, нам стоит уже поехать, прежде чем он передумает, – сказала она. Я легко улыбнулся и кивнул, затем повернулся и открыл дверь. Она вышла на крыльцо, задрожав в тот же миг, как на нее налетел ветер. Было холодно, черт возьми, значительно ниже нуля. Я вышел за ней, закрыв за собой дверь. Мы направились к моей машине, и, открыв дверь, я помог ей залезть внутрь. Я закрыл пассажирскую дверцу и, быстро обойдя вокруг, скользнул на водительское кресло. Мои проклятые зубы стучали, а пальцы уже, черт возьми, отмерзли. Я нажал на кнопку и завел двигатель, немедленно включив печку.
– Фу, как холодно, – сказала Изабелла, стуча зубами. Я взглянул на нее и улыбнулся.
– Я говорил тебе, что твоими чертовыми сосками можно будет резать по стеклу, – сказал я. Она закатила глаза, и я засмеялся. – Я серьезно. Расстегни пальто, задери рубашку и разреши мне посмотреть, – сказал я шутливо, обхватив и сжав через пальто ее левую грудь. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и сильно шлепнула своей рукой по моей. Я быстренько убрал руку от ее груди, потирая ушибленное место, и засмеялся. – Боже, тебе не стоило бить меня, tesoro, это была всего лишь проверка. Ну ты знаешь, в исследовательских целях и прочем дерьме.
Она засмеялась, покачав головой. Я был рад, что со мной она, черт возьми, достаточно раскрепостилась в сексуальном плане, и что я могу шутить с ней, потому что в этом был весь я. У меня были чертовы грязные мыслишки, и я ничего не мог с этим поделать. Я усмехнулся, полез в карман и вытащил iPod. Я подключил его и начал искать музыку, пока мы ждали, чтобы оттаяли окна. Через минуту я сдался, и обратился к Изабелле: – Ты умеешь обращаться с одной из таких штук? – спросил я, кивая на iPod. Она удивленно уставилась на меня, и я улыбнулся. – Просто нажимай на эти кнопки, пока не нарвешься на песню, которая тебе нравится, хорошо? И я не такой уж привередливый, мне нравится все, что тут есть, поскольку он принадлежит мне и все тут.
Она неуверенно кивнула, и я передвинул рычаг на передачу, так как сейчас я уже мог видеть сквозь лобовое стекло. Я выехал на подъездную дорожку, и на полному газу покатил к автостраде, потому что поездка до Сиэтла была чертовски долгой.
Во время езды мы небрежно беседовали, она листала музыку, иногда останавливаясь на какой-то песне. Я понял, что у нее был вполне эклектический вкус, и, казалось, что ей нравилось почти все. Я вынужден был признаться, что мне было невероятно трудно позволить кому-то управлять моей музыкой,
