прикоснулся к ней, – сказала она.
– Да, ну я сажусь за нее изредка. Я всегда был большим поклонником музыки, она очень многое значит для меня. Я пережил долгий этап, когда отказывался садиться за пианино, несмотря на то, что именно к нему у меня по-настоящему лежит душа, но я все же не смог устоять перед желанием создавать музыку. Так что я обзавелся гитарой, потому что мог играть на ней, находясь взаперти в своей комнате, вдали от всех остальных, – сказал я. Она кивнула, словно все поняла. Я, черт возьми, не мог играть долгий период времени после смерти моей матери, после того как она была убита после моего соло на фортепиано. И я до сих пор крайне редко играю, а когда все же сажусь, то обычно исполняю этот гребаный похоронный марш, эту проклятую песню, которую играл в ту ночь, потому что она постоянно вертится у меня в голове. Но, как и все остальное, даже это сейчас воспринимается по-другому. Потому что я жаждал играть снова, в голове звучали разные мелодии, чего не случалось со мной на протяжении всего времени, пока я был один. И я знал, что это было из-за нее, потому что Изабелла вдохновила меня, и открыла во мне те грани, которые были заперты много лет.
– Прости, я прервала тебя, я просто была удивлена. Ты говорил что-то о Розали, – сказала она. Я кивнул.
– Да, Розали требовательная сука, и прости за мой язык, но она такая и есть. Она обожает свою машину и любит хорошо выглядеть. Говоря это, я вовсе не имею в виду, что считаю ее привлекательной или что-нибудь в этом роде, – быстро добавил я, взглянув на Изабеллу. Она улыбнулась, но ничего не сказала, так что я продолжил: – С Элис все просто – она любит все.
Она улыбнулась. – А ты? Что любит привередливый Эдвард Каллен? – спросила она, изогнув бровки.
Я усмехнулся: – Он любит свою девушку, свою машину и свое пианино. И срал на все остальное.
Она засмеялась: – Ну что ж. Сомневаюсь, что мне удастся положить для тебя под елку что-нибудь из вышеперечисленного.
Я пожал плечами. – Я не знаю, детка, мне вроде как нравится эта идея, если ты будешь лежать там, одетая лишь в красный бант, – сказал я игриво. Она ахнула, и я засмеялся. – Дааа, мы сохраним эту мыслишку для будущего Рождества. А если серьезно, то мне ничего не нужно, но если это сделает тебя счастливее, то я найду что-нибудь для себя, и ты сможешь для меня это завернуть.
Она улыбнулась и кивнула. – Спасибо. Это сделает меня счастливее.
Еще некоторое время мы просто шли по торговому центру и Изабелла начала расслабляться, на самом деле она стала чувствовать себя настолько комфортно, что даже отпустила мою руку и заходила в магазинчики, тем не менее всегда проверяя, нахожусь ли я в пределах видимости. Наш поиск чего-нибудь, имеющего отношение к гражданской войне, завершился шахматными фигурками, которые Изабелла купила Джасперу, и которые, я точно знал, ему чертовски понравятся. Мы заглянули в музыкальный магазин и хапнули новый набор инструментов для Эммета, потому что я устал от того, что он клянчит у меня мои, и Изабелла случайно наткнулись на белые медиаторы для гитары, на которых с одной стороны черными буквами было написано «Роза» (в английском языке слово «rose», означающее «роза», также служит и уменьшительным именем для Розали, поэтому здесь имеет место быть игра слов), а на другой – нанесено изображение самого цветка. Она немедленно схватила их и, должен признаться, это был чертовски хороший подарок. Я знал, что он придет от них в восторг, потому что они совершенно не выглядели девчачьими, а также этим он наверняка сможет заработать несколько дурацких очков от его самовлюбленной подружки.
Через некоторое время я привел нас в обувной магазин и выбрал для Изабеллы пару черно-белых кроссовок с ярко-розовым фирменным символом Nike, потому что мой отец велел купить ей все, что необходимо, а я решил, что ей просто необходима пара гребаных Nike. Для себя я выбрал пару кроссовок зеленого цвета с белой отделкой, так как моя девушка любила зеленый, и сказал ей, что они могут стать ее подарком мне. Она выглядела так, будто снова собиралась возразить, очевидно, желая выбрать для меня что-то более личное, чем обувь, но уступила. Я взял туфли и поставил обе пары на стойку, ожидая, когда
