поступка.
– Иисус Христос, – наконец сказал он, спустя некоторое время, его голос звучал шокированно. Я приоткрыла глаза и заметила, что он напряженно на меня смотрит, его глаза широко распахнуты, а выражение лица совершенно серьезное. Я нахмурилась.
– Я сказала тебе, что он не очень хороший, – прошептала я дрожащим голосом. Его брови нахмурились на миг, а потом глаза расширились еще больше.
– Блядь, Белла, это удивительно! Я нахер потерял дар речи, а ты решила, что рисунок плохой? Он ошеломляющий. У тебя офигенный талант, – убедительно сказал он. Я не сводила с него глаз.
– Правда? – нерешительно спросила я. Он сухо засмеялся, снова опуская взгляд на рисунок и взлохмачивая рукой волосы.
– Да, правда. Это лучшая, блядь, вещь, которую только для меня делали, лучший подарок в моей жизни. Ты действительно офигенно удивительная, ты должна это видеть, – сказал он.
Я моргнула несколько раз, когда глаза наполнились слезами. – Я… э-э.., – начала я, пораженная его реакцией. – Я хотела нарисовать твою машину, – промямлила я, неуверенная, какие слова нужны, чувствуя потрясение от его реакции.
– Уверен, этот рисунок был бы не хуже, но этот идеален. Я сказал тебе, что хочу тебя на Рождество, и ты исполнила мою просьбу. Не могу даже представить лучшую тему для картины. Это, блядь, красиво. Ты офигенно красива, – сказал он. Он положил лист на кровать и наклонился, поглаживая мою щеку рукой и прижимаясь ко мне губами. Он нежно и сладко целовал меня, с любовью и обожанием. Я закрыла глаза и застонала, он издал гортанный стон в ответ.
– Нужно идти вниз, – сказал он, отрываясь от меня. Открыв глаза, я посмотрела на него. От напоминания о том, что нужно спускаться, нервы снова обострились, но он обнадеживающе улыбнулся, разгоняя страхи. Я кивнула, и мы поднялись, направляясь к двери. Он задержался на полпути и вернулся за рисунком. Потом он пошел через коридор в свою комнату и положил его на стол. – Поставлю это дерьмо в рамочку, – сказал он, подмигивая, когда вышел. Я вспыхнула и улыбнулась, пораженная тем, что, похоже, ему действительно понравилось, в ответ он тихо засмеялся. Он пошел к лестнице, и я следовала по пятам за ним, соблюдая дистанцию.
Декларация независимости ИЛИ Чувства без названия. Глава 36. Продолжение
На втором этаже я услышала громкий крик, от которого застыла. Эдвард тоже остановился и громко выкрикнул «Блядь», прежде чем из ниоткуда появилось нечто и полетело прямо на него. Я с шоком наблюдала, как Эммет набросился на него и кинул на пол, заливаясь смехом. Эдвард громко застонал, когда с громким стуком соприкоснулся с поверхностью, Эммет приземлился сверху. – Buon natale (Счастливого Рождества), младший братец, – громко провозгласил Эммет голосом, полным энтузиазма.
– Иди на хер, слезь с меня, – заорал Эдвард. В его голосе звучал удивление, поэтому я знала, что он не расстроен и не ранен. Преодолев несколько последних ступенек до второго этажа, я услышала тихий смех, который раздавался из коридора. Оглянувшись, я увидела доктора Каллена, который прислонился к дверному откосу своей спальни, одетый в обычные широкие брюки и рубашку на пуговицах с подвернутыми рукавами. Он скрестил руки на груди и покачивал головой, очевидно ошеломленный происходящим.
– Эммет, не навреди брату. Если он получит увечья и не сможет играть в снежки, то сегодня он устроит нам веселую жизнь, – сказал доктор Каллен. Я нахмурилась, и мальчики прекратили свое барахтанье, оба замерев и глядя на доктора Каллена.
– Снег? – в один голос выкрикнули они. Я засмеялась, а оба мальчика снова синхронно закричали «Jinx». (Jinx – слэнг, или детская игра, слово употребляется, когда двое одновременно произносят одинаковые звуки. Тот, кто первый закричит «Jinx» заколдовывает второго, и тот не может разговаривать, пока его не освободят от заклятия.) Доктор Каллен захохотал, Эммет к нему присоединился.
– Я первый сказал это дерьмо, – заорал Эммет. Эдвард застонал.
– А вот и нет, черт возьми! И убери с меня свою задницу! – сказал он, высвобождая руку и
