Изабелла будет брошена к волкам. И черт, если это случится, даже не могу представить, что мой сын ради нее сделает. Я так хочу, чтобы не надо было проходить это проклятый тест, чтобы не надо было принимать это решение.
– Ты уже ничего не изменишь, Карлайл. Что случилось, то случилось.
Я горько засмеялся. – И всегда это «а что, если». Я едва могу спать по ночам, так переживаю из-за всего, думаю, как могу все изменить, как могу исправить ошибки, которые совершил. Это все моя вина. Я мог остановить это прежде, чем оно началось. Я ни о чем другом не могу думать, я знаю, что это глупо, но не могу остановиться. Что, если я бы не взял жену в Вегас в тот уикенд? Что, если бы мы поехали неделей раньше или позже? Что, если бы она не оказалась в то время в том месте? Столько вариантов, мы могли бы по-прежнему быть счастливы! И я виню себя за все. Черт, иногда я обвиняю даже отца, и я так чертовски злюсь, Эсме, так злюсь на эту девушку снаружи, и я знаю, что это неправильно, это не ее вина, но не могу остановиться.
– Если бы тот день сложился иначе, Карлайл, эта девочка снаружи вероятно была бы мертва. Ты спасаешь ее, а она исцеляет его. Разве оно того не стоило?
Я горько усмехнулся, покачивая головой. – Ты говоришь, как Аро. Сложись все иначе, моему сыну не нужно было бы исцеление, а моя жена, черт побери, не была бы сейчас мертва. Поэтому нет, путешествие того не стоило.
-
14 Февраля, 1993 года
Дорога была длинной и пустынной, за мили вокруг не было ничего, кроме выпуклых коричневых конструкций вдоль обочины автобана и россыпи зеленых, разной формы, кустов и кактусов. Воздух был раскаленный и душный, и несмотря на работающий на полную мощность кондиционер в машине, я был весь покрыт испариной. Подняв руку и вздыхая, я вытер брови. Я ненавидел юг.
Я злился. Из-за зноя я чувствовал себя даже хуже, чем просто плохо. Кроме работающего двигателя и звука переключения передач, в машине была тишина. Радио не работало, и через минуту я потянулся к панели управления и включил его, быстро перебирая волны в поисках чего-то, что могло меня отвлечь. Без разницы что, просто нужен был шум. Я сжал зубы, пытаясь сдержать себя, но тишина доводила меня до безумия. Она знала, что я ненавидел молчание. Лучше бы она кричала, бранила меня, а не сидела на пассажирском кресле, не говоря ни слова, игнорируя меня и глядя в окно с пустым выражением лица.
Через мгновение я выругался и отдернул руку от радио, моя злость достигла предела и я сорвался. Она драматично вздохнула, но, с другой стороны, продолжала делать вид, будто меня и нет. А ведь она знала, всегда знала. Она угадывала мое настроение, и я рискну предположить, что и сейчас она знала, что со мной. Она знала, что делала со мной.
– Черт возьми, Лизи, если ты не скажешь ни слова, клянусь Господу, я взорвусь, – выдавил я сквозь стиснутые зубы. Она резко выдохнула и бросила на меня короткий взгляд, а потом снова отвернулась к окну, рассматривая коричневые конструкции с вкраплениями зеленого.
Я сжал зубы еще сильнее и выключил радио, понимая, что это бесполезно. Позже она все равно заговорит, хоть и продолжала сейчас пытать меня тишиной. – Что ты от меня хочешь? А? Это моя работа, Элизабет, ты знала, кто я, когда выходила за меня.
Она горько засмеялась. – Это наша годовщина, Карлайл, – просто сказала она, голос был полон гнева и возмущения. Элизабет редко расстраивалась, но уж если так случилось, она становилась ядовитой, и я оказывался на линии огня.
– Я знаю это, но им все равно. Они сказали ехать, и я еду, – ответил я, раздраженно вздыхая.
