Когда человека понимают, он или она
может справиться почти со всем на свете»
– Эд Хирд –
Эдвард Каллен
Я был сам не свой, нахер, на краю. Желудок вот-вот взбунтуется, и мне казалось, что меня в любой момент может вырвать прямо в машине. И это меня бесило, ведь я любил свой гребаный Вольво. Никто не блюет внутри долбаного Вольво, даже я. Клянусь Иисусом, если я угроблю внутреннюю отделку только потому, что я, блядь, был напуганной киской, я сам надеру себе задницу. Или, черт, разрешу сделать это Эммету. Он с радостью отшлепает меня, дай ему только повод.
Я съехал на второстепенную дорогу, ведущую ко входу в лачугу Чини, мои нервы накалились до предела. Сердце билось в груди так сильно, как будто собиралось выскочить в любую секунду или просто, нахер, взорваться, и тогда я вылечу через гребаное переднее стекло. Пальцы дрожали и начинали неметь, голова кружилась. Как только появились симптомы, я уже точно знал, что это, блядь, значит, но меня это застало врасплох – прошла целая гребаная вечность с последнего раза, когда я это чувствовал.
У меня чертов приступ паники.
Я припарковался с краю, подальше от остальных машин, и, заглянув в зеркало, увидел кусок дерьма – Танину белую машину, подъезжающую к дому. Она ехала позади меня всю дорогу, и это зрелище отнюдь не помогало мне взять себя в руки.
Я действительно, черт побери, переживал, ведь сегодня, я знал, будет отправная точка. Привезти сюда на эту вечеринку Изабеллу – это то же самое, что официально объявить о наших отношениях и это, блядь, пугало меня. Я разговаривал об этом с братьями после Рождества, но до сих пор ничего не сказал Изабелле. Все мы были уверены, что отец знает о происходящем. Мы не могли разобраться, почему он, мать его, ничего не говорит, в какую игру он играет. Не знаю, может он надеялся, что это дерьмо пройдет само по себе, или его это на самом деле не волновало, или сейчас он просто находился в стадии гребаного отрицания проблемы. Но, несомненно, он не пришел и не сказал «прекращай это дерьмо», поэтому у меня появились проблески надежды. Надежды, что это дерьмо не такое уж нереальное, надежды, что мы найдем какое-то решение, и нам не придется вступить в грандиозную схватку. Дело в том, что я влюблен по уши. И готов бороться, если понадобится. Я не собираюсь терять ее и не позволю отцу ее забрать. Я слишком многое потерял в жизни – и она не станет следующим, без чего мне надо будет учиться жить.
Я вытащил ключи и посмотрел на Изабеллу. Она сохраняла спокойное выражение лица, но я видел в ее глазах колебания и страх. Я научился неплохо ее читать, но надеялся, что, черт побери, читать меня ей не так легко. Не хочу, чтобы она видела мою панику – ее это встревожит. Нужно взять себя в руки и прекратить это прежде, чем приступ паники разрастется, и станет тяжело дышать и всякое прочее дерьмо. Я постарался расслабиться, чтобы мы смогли хорошо провести время, а мое волнение только взбудоражит ее.
– Готова? – спросил я, нежно поглаживая ее по ноге. Часть меня втайне надеялась, что она, блядь, скажет «нет» и мы развернем эту гребаную машину и уедем домой, но первым предлагать это я не хотел. Откровенно говоря, мы должны, наконец, с этим столкнуться, я устал прятаться. Я устал быть тем, кем не являюсь. Нужно набраться храбрости и не убить ее уверенность своими страхами. Она растет и
